Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
93 >
купленных иноземцами за пять последних лет. Выходило, что покупают одно и то
же на каждый год: что с каждым годом растет закуп юфти, льна и хлебов. Федор
пробовал рассчитать, сколько надо скупать самому, чтоб все в тот же год было
продано за рубеж, а не оставалось лежать по клетям и лавкам.
С улицы слышалась колотушка сторожа, лай собак и лязг железных цепей,
скользящих по длинным проволокам, протянутым вдоль двора. Федор не
беспокоился: вору было не влезть в его дом. "Весна - вот и беснуются!" -
подумал он о собаках.
Но в это время послышалось пять редких ударов в дверь. Это было
условным знаком. Взяв свечу, удивленный Федор сам пошел отпереть.
За порогом стоял Филипп Шемшаков.
- Что не в час? - спросил Федор, впустив его в свою комнату и пройдя
сам на цыпочках, чтобы никого не будить.
- Молитву на ночь сотворил и лег было спать, да вдруг в глазах неладное
стало твориться - проснулся и мыслю: к чему бы?.. И угадал: вести с Москвы
есть тайны, - шепнул Шемшаков.
- Что за вести? - внимательно спросил Емельянов.
- Не ведаю сам. А рассуди: время весеннее - кто огурцы солит в такую
пору? Кто свиней колет, говяда бьет? Пошто соли в дома кулями тащить?
- Ты что, "рафлей"*, что ль, начитался, замысловатые речи плетешь! С
похмелья - так квасу испей, а то тебя в толк не взять... - раздраженно
заметил богач.
______________
* "Рафли" - гадательная книга.
- Я и сам-то в толк не возьму, - согласился подьячий. - Лег я в
постелю, крестом осенясь, как отцы велят, да только веки смежу - а соль в
глазах-то кулями: то поп Яков с Болота тащит соль, то приказный подьячий
Афонька, согнулся клистой, посинел от натуги, а куль тащит, то ты, Федор
Иваныч, тащишь... И все-то по улке идут, соль тащат, и я куль ухватил... А у
меня, сам ведаешь, грыжа... Так заболела, проклятая, я и очнулся... Тьфу,
думаю, пакость!.. Пошто бы соль?!
- Плетешь! - оборвал Емельянов. - Фараон египетский, право!.. - Федор