Классика

91 >

     Всеволожский  поглядел  на  красивое,  благородное  лицо  боярина.  Тот
опустил глаза и тонкой рукой в перстнях провел по длинной вьющейся бороде...
     - Сани у  крыльца,  -  вполголоса печально сказал он  Всеволожскому,  -
садись с дочкой. Государь не велел держать вас.
     Лицо Морозова было скорбно, но в голосе его послышалось торжество.
     - Чего государь велел? - переспросил Раф, не веря своим ушам.
     - Велел тебе в Касимов не мешкав скакать,  а там ждать указа,  -  уже с
нескрываемым довольством добавил Морозов.
     У Рафа потемнело в глазах от обиды и боли за Фиму.
     - Не брешешь, боярин? - с нежданной злостью спросил он.
     - Кабы не дочь у тебя убогая,  я б тебя за такие слова...  Да ладно уж,
стольник...  ради сиротства ее  и  скорби тебя бог простит,  -  с  насмешкой
сказал Морозов.  -  Бери калеку свою из дворца.  На Руси царица надобна не в
падучей.  Царскую кровь портить!  -  Морозов повернулся к Романову.  - И ты,
Никита Иваныч, тоже сват. Раньше бы думал, кого народит девка такая государю
в наследие!..
     - Бог видит, боярин! - воскликнул в слезах Всеволожский.
     - Идем,  Раф,  идем,  - успокоил друга боярин Никита Романов, но сам он
был бел как бумага.
     Только одна  нянька-татарка помогала Фиме одеваться,  и  всеми внезапно
покинутая девушка тихо плакала от обиды.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


1

     "Хозяин всего  Пскова",  как  теперь называл себя  торговый гость Федор
Емельянов,  сидел  один  над  списком  товаров,  проданных  в  прошлом  году
иноземцам...
     В доме Федора все уже спали,  кроме него самого.  Псковитяне про Федора
говорили,  что богатство отняло у  него и  сон и  покой.  "Люди спят,  а  он
бродит,  как Каин{101}, добро стережет!", "Федору и в могиле покою не будет:
полежит,  полежит,  да  вскочит добро глядеть -  все ли цело!"  -  толковала
псковская беднота,  не умея понять,  что не скупость, а неустанность крови и
мыслей лишала его покоя.  Достаточно было у  него сторожей,  чтобы караулить

Следующая

91 >