Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
80 >
хлебать жирные щи, как Уланка. Но из этого получалось лишь то, что он
прозевывал еду и оставался голодным возле пустой миски...
Когда Иванка приходил по субботам домой, он видел в семье небывалый
развал. Сумрачный облик осунувшегося отца, разор и запустенье сторожки тем
разительней представлялись ему, что в доме Михаилы, где жил он теперь, все
было чинно, уютно и аккуратно: на крашеных полках стройно стояла начищенная
посуда, вышитые полавники были расстелены по скамьям, чистая камчатная
скатерть лежала на длинном столе, а на стенах висели картинки - "Адам и Ева
в раю", "Притча о блудном сыне" и "Зерцало житья человеческого". Занавески
по окнам, ярко шитые полотенца, чистые половики, запах хлебного кваса,
резная раскрашенная солоница среди стола - все создавало уют и вселяло
мир...
Иванка мечтал о том, как однажды, придя домой, все приберет, а на торгу
купит картинку, чтобы повесить на стену...
Но каждый раз дома оказывалось все хуже. Однажды Иванка пришел, когда
Федя лежал больной, бабка мыла белье на реке, а Груня была голодна и угрюма.
Она со слезами кинулась к Иванке и, всхлипывая, стараясь сдержать плач,
рассказала о том, что отец не выходит во все дни из кабака. Он пропил все и,
приходя домой, самодурит, кричит и даже побил бабку Аришу, требуя денег...
Все мечты о том, чтобы дома прибрать, пошли прахом. Иванка лежал и не
спал, пока засинел рассвет.
- Иванка! - среди ночи окликнула Груня.
- Ты что?
- Вздыхаешь всю ночь, как маманя, а я боюсь, - шепнула она.
- Ладно, не стану, - ласково пообещал ей Иванка.
Поутру он вовремя отблаговестил к заутрене и к обедне, и только после
обедни в дом ввалился Истома. Его было не узнать: борода поседела и
свалялась в грязный комок, волосы были растрепаны и тоже седые. Шапки не
стало - верно, он заложил ее в кабаке, как и кафтан. Он был пьян... Услышав
его голос, Федюнька залез на печь, а Груня опрометью кинулась хорониться за