Классика

74 >

гулянье.  Взяв иглу,  Иванка искусно чертил на  красных скорлупках заглавные
буквы праздничного привета "X.В." и разрисовывал их узором...
     - Бачка,  когда ж  с  кузнецом обо  мне сговоришь?  -  внезапно спросил
Иванка.
     Старуха переглянулась с Истомой.
     - Аль лытушничать надокучило? - спросил Истома, словно бы удивленный.
     - Не мало дите!  -  солидно отозвался Иванка.  - Кузнец что стукнет, то
гривна в кошель. Обучусь - откуплю Первуньку...
     - Коли мука моя такое в нем сотворила,  то богу свечу за муку поставить
надо, - ночью шепнул Истома жене.
     Назавтра он сам зашел к Мошницыну в кузницу и порядил Иванку в ученье с
первого дня фоминой недели...


6

     Псков гудел пасхальными колоколами.
     Высоко в  голубизне,  сверкая белыми крыльями,  кружилась стая домашних
голубей.   Весело   чирикали   воробьи,   расклевывая  лошадиный  помет   на
разъезженных дорогах.  Улицы блистали лужами и  ручьями.  Собор,  приходские
церкви,  монастыри в  кремле,  в городе и по слободам перекликались на своем
колокольном языке.
     Пестро,  по-весеннему разодетая в  легкие  однорядки и  зипуны,  гуляла
молодежь,  и  посадские зубоскалы переводили колокольные песни на  свой лад,
подслушав в них затейные слова.
     "Испекли  оладьи,   испекли  оладьи!"  -   хвастали  серебряные  язычки
Предтеченского девичьего монастыря.
     "Да-ай! Да-ай!" - по-бычьи мыча, просил большой колокол.
     "Брел  боярин  по  дор-роге,   тряс  боярин  бород-дой!"   -   болтливо
рассказывали колокола Троицкого собора в детинце.
     Праздничные  дудки,   волынки,   балалайки  подпевали,   поддудукивали,
подтренькивали колокольному трезвону.
     Река Великая лежала, грозно вздувшись, готовая вот-вот взломать лед...
     Была  уже  суббота,   последний  день  пасхи.   Люди  отхристосовались,
отцеловались,  успели  объесться пасхами,  куличами  и  ветчиной,  и  только
изредка,  встречаясь на улице,  обнимались какие-нибудь две свахи или кума с
кумом...

Следующая

74 >