Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
73 >
- Да будь я, анафема, проклят! - воскликнул Иванка. - Легче камень на
шею да в воду! Пусти меня по Первушку в Москву, - попросился он. - Уж я
доберусь!.. Я шустрый - найди меня по лесам, полям!..
Истома только шумно вздохнул в ответ.
Четверо суток, забыв озорство и гулянки, Иванка трудился, во всем
заменяя Истому, который не мог подниматься на звонницу, чистить у паперти
снег и караулить.
- А ты его лытушником да скилягой лаял! - упрекнула Истому бабка. -
Золотое сердце у Вани: гляди, сколь к работе охоч...
Когда Истома стал поправляться, благодарный сыну за терпеливый и
неустанный уход, он сам отпустил его.
- Иди, погоняй собак по оврагам, чай, скучились без тебя, - с
насмешливой и суровой лаской сказал он.
Иванка не заставил себя упрашивать.
Лед на реке стал подтаивать. Появились синие полыньи. Пора салазок
кончилась, зато по проталинам на солнцепеке построились ратным строем ряды
бабок...
Время шло к пасхе. Город готовился к празднику. На торгу уже появились
в изобилье праздничные товары: творог, сметана, масло и яйца. Наконец
крендельщица, бабка Хавронья, вынесла последний товар, знаменующий
приближение пасхи, - искусно слепленные сахарные розаны для украшения
куличей... В воздухе пахло весной.
И вот на поповой кобыле по последней санной дороге Иванку послали в лес
за красными прутьями вербы, унизанной нежными весенними "котятами"... Он вез
по городу полный воз, а малые ребятишки бежали за ним и кричали:
- Дядь, вербочку дай! Дяденька, дай одну!..
И польщенный "дяденька" щедро кидал им с воза пушистые ветки...
Жизнерадостность Иванки преодолевала и минутами рассеивала тяжелый
сумрак, висевший над всей семьей, и оттого сильнее к нему привязались
Федюнька и Груня, которым охотно болтал он, тут же слагая, веселые
прихотливые небылицы.
На страстной неделе Иванка сидел дома, помогая бабке, Федюньке и Груне
красить крутые яйца, которыми бабка хотела в праздник поторговать на