Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
72 >
Истома был пойман возле посада Сольцы и привезен во Псков. Архиепископ приговорил ему получить пятьдесят батогов... Длинные гибкие хлысты со свистом резали воздух, и каждый раз перед ударом у Истомы сжималось сердце... Он вздрагивал от боли, но уже не стонал, не кричал, а натужно крякал, как дровосек над трудным поленом. - Сорок девять... пятьдесят, - отсчитал архиепископский конюх. Истома пытался встать, но боль раздирала спину. - Бодрись, бодрись!.. Дома печенку телячью вели прикладать, - посоветовал конюх и, подхватив под локти, ловко поставил его на ноги. Истома поднялся, как бревно, не сгибая спины, - так было легче. Конюх встряхнул его кафтан и хотел накинуть на иссеченные, горевшие плечи. - Не тро-ожь! - в испуге громко воскликнул Истома. - Кто ж тебя без кафтана из Троицка дома пустит! Рубаха в кровище вся... Так-то невместно!.. - сказал конюх. Истома стоял у ворот Троицкого дома. Улица представлялась ему далекой и незнакомой. Бесконечно длинная, снежная, синеватая в сумерках, она медленно поворачивалась перед глазами. Качались и становились дыбом дома, а снег под ногами пучился и казался зыбучим, словно болотная кочка... Пошатнувшись, Истома схватился за скобку калитки. - Бачка! - воскликнул Иванка, кинувшись из-за угла. Истома встретил страдающий взгляд сына, и вдруг обидой и болью сжалось его горло, сами лязгнули зубы и затряслась борода... Бледная, осунувшаяся Авдотья, сжав губы, как и всегда, возилась молча у печки, стирала, кормила ребят... Иванка сидел неотступно возле отца. Минул день, протекала ночь... Истома не шевелился. Все спали. Едва потрескивал на шестке светец. В тишине шумно двигались полчища тараканов... - Иван! - вдруг внятно сказал Истома. - Тут я, бачка, - шепотом откликнулся Иванка, обрадованный тем, что отец подал голос. - Слышь, Иван, не продавай николи своей воли, - тихо молвил звонарь.