Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
71 >
веселой потехи ради печали, нависшей над домом...
Иванка засыпал на полатях под звяканье алтынов, которые считал у стола
отец, чтобы взять их в Москву на выкуп Первушки, и под шепот бабки Ариши:
- На семи горах Москва-город, и как взыдешь на гору одну по вечерней
поре да глянешь окрест - огней в окошках, как звезд в небе... Москва - мать
городам! В Москве столь народу: как хватит ночью мороз - аж избы трещат, а
утром как выйдут люди на торг да мужики из погостов съедут в санях, бояре,
стрельцы на конях наскочут - тут от дыху такая жара, что с кровель капели...
От церковного звону на улице слова не слышно, коли во всех храмах ударят...
Храмы есть в сорок маковок золотых под крестами... Нищей братии больше, чем
и всего народу во Пскове... Кой речи слыхать на улицах - немской, татарской,
армянской ли, паче русской... всяких народов в Москве довольно, а ездит по
улицам князь басурманский, под ним вержблюд - зверь горбат - наместо коня...
И вот уж Иванка сам шагал по Москве через царскую площадь{78}, где
пятьсот палачей от восхода и до заката бьют виноватых кнутом да головы
рубят; шагал по Москве, и навстречу скакала потеха боярская, и в ней
восемьсот одних псов, а соколам счета нет, проезжал патриарх в золотой
карете, и падали ниц тьмы людей перед каретой, запряженной двенадцатью
горячими конями...
Огонь в сторожке погас, все уснули, и только Истома в раздумье лежал на
скамье без сна - перед дальним путем.
- Не спишь, сынок? - тихо спросила бабка Ариша, коснувшись его руки.
- Ты что, бабка? - отозвался Истома.
- Прими, сынок, на дорогу нищенски деньги, - шепнула бабка. - Копила
сыну Кирюшке на вечный помин души. Четыре рубли накопила, все в полу шубейки
шила, а ноне тебе нужней...
Истома почувствовал тяжелый сверток в руке.
- Бог с тобой, бабка! - воскликнул он, привскочив и отдернув руку.
- Молчи, Истома... всех взбудишь! - строго шепнула старуха и снова
бесшумно скрылась во мраке сторожки...