Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
7 >
теперь царь, за которого он молился, грозил смертной казнью всякому, кто
приютит его богомольцев.
Только один человек в России должен был им помочь. Человека этого звали
Василий Лоскут. Это был их сосед, горшечник. Он с год назад убежал в Россию.
Истома знал, что он живет где-то в Новгороде Великом...
- Бать, как мы мерина станем звать? - спросил вдруг Первунька.
- Погоди, вот окрестим... - Истома запнулся на шутке, подумав о другом
некрещеном в своей семье - о новорожденном сыне.
- А мальчика как назовем? Ма-ам, как новенького назовем? - приставал
Федька.
- А ты как хочешь? - спросила мать.
- Ивашкой.
- Пошто?
- А помнишь: "Было три сына - двое умных, а третий Ивашка..."
- Так что?
- Он же третий...
- Может, он всех умнее удастся, - вступился Первунька.
- Дак я не сказал, что дурак! Я, мол, - Ивашка!..
- Неверкой его назовем или Нехрещенком, - угрюмо вмешался отец.
- Господи! - перекрестилась Авдотья и прижала ребенка к груди.
Для Истомы это было новой заботой: ребенка следовало крестить, а к попу
явиться нельзя...
Хотя теперь и на русской земле, но снова они ночевали в лесу, таясь от
людского глаза...
Ночью Истома сказал про беду Авдотье. Она привыкла к бедам и в бедах
всегда полагалась на мужа. Она не захныкала, не заныла, но ласково провела
сухощавой рукой по его руке, и от этого ему вдруг стало легче. Упорный,
суровый и молчаливый, он был податлив на ласку, и хотя лицо его не изменило
мрачного выражения и губы были все так же сжаты, но на душе сделалось как-то
светлее... Он с этой минуты уже знал, что нет на свете той силы, которая
может его возвратить за рубеж...
В Новгород они въехали в числе двух десятков таких же телег,
запряженных такими же карими меринками.
Грохот города ошеломил пришельцев. Стук колес, конское ржанье, утренний
звон колоколов с десятков нарядных колоколен, хлопанье крашеных ставней,
скрип тяжелых дворовых ворот, выкрики и собачий лай.