Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
69 >
пуще прежнего стоял в кабаке.
Наконец Истома остался один перед Филипкой.
- Ну, ты, что ли, дальше? - спросил Шемшаков, обернувшись к нему,
готовый писать и его имя под записью.
- Я не того... Я звонарь... - возразил, замявшись, Истома.
- Звонарь?! Пошто мне звонарь?! Постой, как помру, отзвонишь... -
пошутил Филипка, узнав Истому, но делая вид, что не знает его.
- Сына ты свел в Москву, - брякнул Истома, преодолев нерешимость и
робость.
- Сына?! Твово? - Филипка взглянул в упор на Истому и вдруг, словно
припоминая: - Ба! Что к боярину заложиться хотел?! Ой, смех!.. Ой, смех!..
Надо же так: не искал, да нашел его на Москве!..
Филипка захихикал...
Истома сидел неподвижно за столом, не коснувшись блинов, угнетенный
тяжелой и страшной вестью о кабальной неволе сына, о позорных побоях на
улице... В его ушах до сих пор стоял тоненький смех Шемшакова и гогот
кабацкой толпы...
Веселый присвист раздался в церковной ограде, и через миг в двери
появился Иванка. Он оглядел всю семью.
- Какая беда стряслась? - с порога спросил он, вдруг приутихнув.
Все промолчали.
- С Первушкой беда! - шепнула одна только Груня.
Иванка шагнул к ней.
- Чего с ним? - в тревоге шепотом спросил он.
И вдруг, не стерпев, прорвалась бабка Ариша.
- Молчать мне велел! - накинулась она на Истому. - Я и умолкла. А надо
было мне навыворот - громче кричать про Филипку. Сказывала я, что лих
человек!..
Авдотья вскинулась от шитья, зажала тряпьем лицо и вся затряслась от
боли, сжимавшей горло...
- Не мучай! - крикнул старухе Истома, стукнув по столу кулаком.
Бабка взглянула с презреньем на убитого горем отца.
- Му-ученик! - протянула она. - От сыновней беды куды деться? Голову
под крыло?! Не кочет - не спрячешь!..
- Кабы крылья - сама б полетела! Первунька!.. - воскликнула громко
Авдотья, заглушив рыданьями еще какие-то несказанные слова.
Лицо сидевшей на печке Груни перекосилось. Федюнька отчаянно заревел и,