Классика

68 >

     - Харчами, что ли, объел тебя сын родной? Свое дите отпустить...
     - К делу пора приучать,  - возразил Истома. - Обленится - хуже: сбежит,
как Первушка...
     - Ужотко,  уж  после пасхи,  -  вздохнула,  сдаваясь,  Авдотья.  -  Дай
нагуляться парню в веселые дни.
     После того как  Первунька покинул дом,  привязанность Авдотьи к  Иванке
выросла втрое:  он  воплощал в  себе  теперь всех  троих старших детей,  всю
смолоду прожитую жизнь. Двое младших - Груня и Федя - были еще несмышлены, и
Авдотья не знала,  доживет ли она,  больная,  до той поры,  когда они станут
людьми...


3

     В  последний день масленицы{75} -  прощеное воскресенье -  поп отпустил
Истому после обедни.  Истома пошел в кабак.  Он хотел встретить завсегдатаев
кабака,  обозников,  пришедших во  Псков из  Москвы к  большому масленичному
торгу.  Среди них,  он думал,  наверно уж были двое или трое из тех, которые
шли с Первушкой, и Истома хотел расспросить их о сыне.
     Боясь,  что  во  множестве людей проглядит их,  Истома стал пробиваться
через толпу,  густо сбившуюся у  одного из кабацких столов,  и  здесь увидел
площадного подьячего Филипку Шемшакова,  который срядил  Первушку в  Москву.
Истома слыхал от людей,  что Филипка сам ездил зачем-то в Москву,  - значит,
только что воротился и, может быть, видел в Москве Первушку...
     - Куды не в черед!  -  крикнул Истоме один из пьяных парней, окружавших
подьячего, и оттолкнул его локтем.
     Оказалось,  что Шемшаков пишет порядные записи в  бурлаки к Емельянову.
Богатый гость вовремя делал дело:  еще не начался пост,  еще до вскрытия рек
оставалось шесть-семь недель,  а  он уже заботился набирать людей для сплава
товаров по  Волге.  Загулявшие и  пропившиеся на масленой ярыжки,  услышав о
том, что Филипка рядит людей и дает вперед деньги, толпой обступили его.
     Истома ждал,  пока  ярыжные собственноручно ставили кресты против своих
имен и зажимали в огромных богатырских кулаках заветные пять алтын... Галдеж

Следующая

68 >