Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
66 >
огонь, и громко вздыхала над корытом.
- Москва - она прорва: жрет человеков, как рыба щука, сглонула - и
нету!.. - в такую минуту разговорилась бабка. - Сказывала я вам, что лихой
человек Филипка, господи сохрани! Сама от него приняла - сына сгубил...
Бабка всхлипнула, взглянула в лицо Авдотьи, скосившееся от страха и
страдания, и вдруг спохватилась:
- Карга-то, карга-ворона! - воскликнула бабка с укором себе. - Наплела
со стара ума!.. Дуняша, не слушь-ка ты, старую дуру, меня!.. Первуня не
пропадет!.. Полетел наш сокол высоко, собой-то пригож - гляди, на купчихе
женится, станет купцом... Привезет невестушку - фу-ты ну-ты!.. богата,
румяна, лицом бела, а умом!..
Но Авдотья не слушала наивных утешений. Страх за Первушку щемил ей
сердце.
Истома тоже досадовал, что упустил из дому старшего сына, и был сердит
на Иванку, которого Прохор Коза после его проделок выгнал. Не довольствуясь
этим, стрелец запретил и Кузе знаться с Иванкой, а для верности он отослал
сына жить к дяде Гавриле - приучаться к торговому делу.
- Ветрогон, гуляка, - ворчал отец на Иванку. - И с чего такой у меня
народился?! Слава богу, сам я всю жизнь на своем хребте...
- Дите! - защищала сына Авдотья.
- Был бы взаправду дурак - не жалко бы, - возражал Истома, - а то ведь
сметкой бог не обидел, а усердия не дал... Пьяницей аль скоморохом станет,
свистать да плясать под бубны...
Иванка недолго тужил в одиночестве: окрестные ребята снова с ним быстро
сошлись. Самым близким из новых приятелей Иванки стал сын кузнеца, Якуня
Мошницын.
Целой ватагой играли они в снежные городки, в горячке воинственных игр
нападая на взрослых прохожих и снежками сбивая шапки то с подвыпившего
приказного, то со степенного посадского, то угождая снежком старухе торговке
в корзину с горячими кренделями...
Той же шумной многоголосой оравой по вечерам катались они на санках с
горы на речной лед мимо портомойной проруби или, сцепившись за руки,