Классика

62 >

какой-то настороженностью.
     - Грамоты хоть не ведаю, а все до единой помню, - отозвался Коза.
     - Что на сем большом блюде? - спросил испытующе хлебник.
     - "Взалкахся бо  и  даете  ми  ясти!"  -  твердо  ответил горшечник.  -
Апостола Матвея Евангелье.
     Гаврила усмехнулся.
     - А тут что? - спросил он, взяв в руки второе блюдо.
     - "Да  ясти и  пиете на  трапезе моей!.."  Какого апостола,  угадай?  -
уверенно спросил Прохор.
     Гаврила  неудержимо  захохотал.  Он  взял  еще  блюдо,  взял  кружку  и
заливался хохотом.
     - Где Кузька, ваш "грамотей"? Пряников я ему... ох, уморил, окаянный!..
     - Да что ты ржешь?! - недоуменно спросил Коза.
     Гаврила, шатаясь от смеха, вышел во двор.
     - Ку-у-зьм-а-а! - раздался на все Завеличье могучий голос.
     Кузя и Иванка прибежали из дома в гончарную.
     - Здоровы, апостолы! - огорошил их хлебник, вдруг ставший строгим.
     Поняв, что деваться некуда, оба потупились.
     - Ты что же,  бесенок, деешь! - накинулся хлебник на Кузю. - На то тебе
грамоту дали,  чтоб батьку под  плети подвел,  апостол Кузьма?  Узорники мне
отыскались тоже!
     Хлебник грозно шагнул к  племяннику.  Кузя от  страха присел.  Оба отца
недоуменно глядели на происходящее.
     - Левонтьич, да ты растолкуй: чего они натворили? - спросил Коза.
     - Читай, что написано тут, - обратился к Иванке хлебник.
     - "Где чернецы, тут и пьяницы", - прочел оробевший Иванка.
     - От какого апостола, угадай? - повернулся Гаврила к горшечнику.
     - Задеру собачьих детей!.. - взревел Прохор, поняв проделку.
     Ребята кинулись прочь из  гончарной.  Им  вслед неудержимо гремел хохот
дяди Гаврилы да брань обоих рассвирепевших отцов...


ГЛАВА ПЯТАЯ


1

     Первушка растерянный сел у ворот подворья и долго сидел,  не зная, куда
пойти.  Филипп  Шемшаков,  который  срядил  его  провожать  до  Москвы  обоз
Емельянова, сказал, что в Москве он с обозом прямо придет на боярский двор и

Следующая

62 >