Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
53 >
бывать! - прошипел Первушка, выкатив от страха глаза.
Иванка с Кузей сожгли бархат в печи, да и золу закопали поглубже в
подполье...
Но предосторожность не помогла. Воеводские ли сыщики оказались искусны,
или кто из стрельцов заметил Кузю с Иванкой, пробравшихся на Княжой двор, но
только случилось так, что глубокою ночью в сторожку к Истоме явилось двое
стрельцов.
- Сын звонарев Истомин Иванка дома ли? - спросили они.
- Пошто вам дите?! - удивился Истома.
- Зван в съезжую избу, - ответил стрелец.
- Ин я с ним явлюсь. Куды одного мальчишку!
- Указал воевода для тайного дела его одного привесть, а более с ним
никому из родич не быть, - возразил стрелец.
Истома в волнении разбудил Иванку. Иванка струсил, но не показал виду.
Он хотел спросить, зовут ли с ним также Кузю, но вовремя промолчал...
На всю жизнь он запомнил тусклый подвал, освещенный свечой, скрипучий
голос дьяка и режущий воздух свист розог... Отпуская, ему велели молчать, за
что высечен, пригрозив, если будет ослушен, вырвать язык. Те же стрельцы
привели Иванку под утро домой. Он свалился пластом, весь в кровавых рубцах
от розог. И хотя Иванка дома не рассказывал ничего, Первушка сказал Истоме и
матери о голубом королевском бархате...
Авдотья плакала над побитым сыном. Бабка Ариша прикладывала к рубцам
пареный шалфей. Кузя считал друга героем за то, что и под розгами не выдал
его, а хлебник прислал ему большой белый калач и орехов.
На второй день, однако, боль не утихла. Рубцы вздулись и загноились. Во
сне Иванка стонал, тревожа покой всей семьи...
На третий день Иванке было не легче. Он плохо ел и от боли не мог
уснуть... Кузина мать с сыном прислала парную телячью печенку прикладывать к
ранам вместо шалфея...
Ночью Иванка тоже не спал. Чтобы не тревожить других, он сделал вид,
что уснул, даже слегка захрапел, но когда ребята, Первушка, за ним отец и
мать откликнулись тем же, он перестал притворяться. Он сдерживал стон, но