Классика

43 >

     Первушка хотел у  него  отобрать работу.  Но  отец,  взглянув на  узор,
рассудил продолжать.  Это поддало жару фантазии живописца,  и  он  продолжал
разделывать небывалые на горлачах и блюдах цветы и узоры. Так он работал дня
три.  Однако,  когда на  четвертый день Истома велел ему  сесть за  роспись,
Иванка надулся.  Он  не  ждал,  что  так  скоро  забава станет работой.  Ему
хотелось удрать к  ребятам играть.  Со  скучающим видом,  тяжко вздыхая,  он
сидел  рядом с  Первушкой,  черту за  чертой повторяя привычный узор  брата,
ошибался,  путал и наконец,  убедившись сам,  что ничего не выходит,  горько
заплакал...
     - Пусти уж его. Не может дите, пусти! - вступилась бабка.
     Истома махнул рукой и отпустил.


2

     За  высокой  оградой позади  Козина  дома  был  сад,  в  котором ребята
охотились за кислыми яблоками.
     Сын  стрелецкого старшины Кузя  не  ладил с  ребятами.  Он  был  толст,
неподвижен,  не мог быстро бегать,  и когда принимали ребята его в игру,  то
забавлялись лишь тем, что мучили бедного толстяка, "заваживая" до слез...
     Тогда у стрелецких ворот появлялась мать.
     - Кузька,  пошел домой!  Сколь раз говорила тебе: не водись с голозадым
отродьем! - кричала она Кузе.
     И он шел покорно домой,  больше всего негодуя на мать, которая отрывала
его  от  общей игры,  хотя  мучительной,  горькой,  но  нарушавшей печальное
одиночество его детства... Ребята работных и кабальных людей, живших вокруг,
отплачивали Кузе за то,  что его мать с презрением отзывалась о подневольной
и  голодной доле  их  собственных матерей и  отцов.  И  пуще  других изводил
толстяка Иванка...
     Несколько раз  стрелецкий старшина жаловался Истоме  на  озорного сына.
Много раз порывался и сам изловить Иванку...
     Кузя,  чтобы привлечь к себе ребят, набирал в саду полную пазуху яблок,
выходил за ворота и,  усевшись на лавочке, угощал недавних обидчиков. Ребята
же  наедались яблок,  потом отбегали подальше и  начинали новую злую потеху,

Следующая

43 >