Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
38 >
Кроме колокол Троицкого собора.
Отнятый в Новгороде скарб, скопленный от деда и отца к сыну и внуку или
взятый в приданое еще за бабкой и матерью, было нелегко возместить. Не было
ни плошки, ни ложки - все надо было купить на торгу, и семье жилось тяжело.
Кроме того, обоих - Истому и Авдотью - давила и мучила мысль о потерянном
сыне...
Авдотья грустила и тосковала попросту, по-матерински, скучая о погибшем
детеныше. Истома - не так. Он бы свыкся с пропажей сына. Жизнь впереди,
родятся другие дети, но мысль о несправедливости жизни, об обиде, которую он
перенес, уходя из-под иноверческой власти, отравила его сознание. Ему
казалось, что на Руси должны были каждого перебежчика встретить теплом и
лаской, обогреть, приютить и устроить, как брата, и то, что суровый царский
указ бросил его в тюрьму, что пока он сидел в тюрьме, сгинул сын, пропало
его добро, что пока бродяжили, жена потеряла здоровье, - омрачало и
озадачивало Истому.
"За что? За что?.." - твердил он себе.
Никакая удача и радость неспособны были развеять сумрачную угрюмость
его взгляда, заставить его улыбнуться.
Успокоение сходило ему в душу только тогда, когда он взбирался на
звонницу, словно бы отрешаясь от всех забот. Со звонницы виднелась гладкая
ширь Великой, и величавое множество городских куполов, и глубокая чаша неба,
и синяя кромка лесов, и водная гладь просторов Чудского озера.
Истоме казалось, что колокольный звон несет его, будто на крыльях, и он
парит, точно птица, над этим чудесным простором. Он звал свои колокола по
именам: Мать Буря звал он самый большой и тяжелый, Отцом Перегудом - второй,
Лебедушкой - третий, братьями-сватьями звались у него три средних колокола,
а мелкие - ребятишками: Ванька, Санька и Ленька.
В праздничный день Истома выделывал на них замысловатые коленца, словно
на гуслях, и сам, заслушавшись звона, не мог оторваться от чудной игры. А
когда умолкали колокола, он долго еще стоял на звоннице - слушал их медленно