Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
35 >
такое, что заставило Истому поднять опущенные глаза.
Подьячий перевел свой взор с Истомы на келаря.
- В звонари, говоришь? - переспросил он. - Корыстливы вы, святые отцы,
аж законов царских блюсти не хотите! Стало, так: отец келарь с белыми
ручками, а Филипку к ответу? Али я тебя в чем когда обманул? За что мне?
- Чего ты плетешь нелепое, сыне? - не понял подьячего келарь.
- Плету нелепо, да мыслю лепо. Не пойду я с ним в съезжую избу. Ты,
отче, меня не обманешь! Я вижу, каких земель человек, и указы ведаю!
- Гдовленин{41} пишется сей человек, - произнес монах уже с
беспокойством. - Гдовленин, что ли? - спросил он Истому.
- Гдовленин, - хрипло ответил Истома, чувствуя, как пересохло горло.
- Брешешь ты! - в лицо ему крикнул подьячий. - Хлопот будет с сим
человеком, - сказал он келарю. - Я их по обличью знаю. Глянь, шляпа чужих
земель, опояска не наша...
Истома прорвался.
- Да что тебе, что? Тесно, что ль, тебе от меня на царской земле? - с
обидой и болью воскрикнул он.
- Мне на Руси не тесно, да обитель хочу упредить, что хлопот с тобой не
избудешь. И грех тебе отца келаря подводить под ответ: человек он добрый, -
слащаво сказал подьячий.
- Сказывай, человече, истину: отколе ты родом? - в тревоге спросил
Истому монах.
- Под свейскими немцами ныне наша земля, - приглушенно признался
Истома.
Теперь уже монастырская кабала показалась ему желанным приютом покоя и
мира, словно он всю жизнь и стремился лишь к кабале.
- Ах, грех-то, ах, грех! - воскликнул монах. - Где же стыд у тебя! Ведь
я тебя ныне повинен явить воеводе.
- Брось, отче! Что тебе за нужда являть! И сам явится. Кто возьмет его
на беду! Я подьячий - и то страшусь с ними путаться.
- Отец келарь, не слушай ты ябеду! Я как проклятый стану трудиться, -
взмолился Истома.
- Отойди! - отмахнулся монах и вскочил в повозку. - Я тебя ведать не
ведал... Уйди!..
- Отче, послушан...