Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
34 >
вощину, принюхивался к ней и приценялся.
В вощаном ряду раздавались громкие крики: площадной подьячий,
назначенный к сбору торгового мыта*, требовал платы с торговцев. Те спорили,
жалобно божась, просили "хоть малость скостить налогу со скудных
доходишков".
______________
* Мыто - пошлина, денежный сбор за рыночное место.
- Со пчелок, божиих работниц, чай, пошлину не скащивали - собрали
сполна, а сами не дюже охочи платить! - упрекал продавцов сборщик. - В
Священном писании про пошлины царские писано что? Слыхали? "Кесарево -
кесарю, а божие - богу". Каждому, мол, свое...
- В церковь ходим, слыхали! - огрызался продавец. - Мы на том и живем:
с нас и кесарю, с нас и богу, а ты, крыса ябедна, и с кесаря да и с бога
шкуру сдерешь для своей корысти.
- Ну, ну, ты потише! Что бякаешь, дурь голова, какая у господа бога
"шкура"! - придирчиво заключил подьячий. - За эти слова в монастырь упекут!
- Филиппе! - окриком прервал споры келарь.
Подьячий оглянулся, увидел монаха и суетливо кинулся к нему, испрашивая
благословение.
Истома сразу узнал сборщика податей: это был старый знакомец, шведский
перебежчик, которого когда-то он провожал по болотам, а потом догнал с
кошелем червонцев. Знакомец постарел, бороденка его слегка поседела, но все
те же были бегающие красные глаза без ресниц и бровей, те же тонкие губы под
жиденькими усами, голос, движения.
Подьячий встретился взглядом с Истомой и в смятении быстро отвел глаза.
У Истомы от неожиданности загорелось жаром лицо: он страшился всего,
что связано с зарубежьем.
- Слышь, Филипп, - обратился меж тем к подьячему келарь, - мне в
съезжую избу идти недосуг. Сам знаешь, время осеннее, хлопот по горло, а
надо. Сходи-ка ты в съезжую, напиши закладную кабалу обители в звонари на
сего человека, - указал он подьячему на Истому, который стоял потупясь.
- В звонари? - переспросил подьячий, и в голосе его прозвучало что-то