Степан Павлович Злобин. Остров Буян -
21 >
Как оно сотряслось-то, с чего? - спросил он.
- Незапу* стряслося, Филипп, - пояснил Федор, - пирог куриный кушал,
уху, вино досталь пил, как здоровый, да вдруг занедужил, а к вечеру и
преставился, царство небесное, вечная память! Тебя поминал перед смертью
добром. - Федор перекрестился. - И я, Филипп, ждал тебя, - продолжал он. -
Сижу, замечтался, что далее деять. Батино дело не кинуть. Дело не любит на
месте стоять... Батюшка наказал мне... Да ты садись...
______________
* Незапу - внезапно.
Но Филипп увидел жену Емельянова и обратился к ней:
- Здравствуй, голубушка Софья Семеновна, лебедь моя, сирота ноне Федор
Иванович, утешь его во печали. Ныне ни матери, ни отца - ты одна
утешительница, дружина* его. Пожалей сироту. Женина ласка супругу силу дает
не плоше отецкого наставленья! Труды ему велики. Я бы ему пособлял от свово
сиротска умишка, да лих мне: на грех, стряслось над моей головой такое, что
и не вздумать. Спокину и я его ныне...
______________
* Дружина (старинное) - жена.
- Ку-уды спокинешь?! - искренне в негодовании и растерянности
воскликнул Федор.
- Неволей, Федор Иванович, неволей спокину. Напасть стряслась над моей
бессчастной башкой.
- В пошлине своровал да попался! - с невольной насмешкой высказал Федор
догадку. Он знал, что Филипка не чист на руку. Рано или поздно он должен был
попасться приказным.
- Умный вор николи не бывает пойман, - с гордостью и достоинством
возразил Шемшаков. - А попаду - откуплюсь! Иная со мной беда: в Новгороде по
торгам бирючи кричат царский указ. Слыхал?
- Что за указ? Пойдем-ка в особую, - позвал Федор.
Они поднялись выше, в светелку под самой кровлей. Эта комната, носившая
в доме название "особой", служила всегда старику Емельянову для бесед с
Филипкой по торговым делам. Емельянов зажег от лампады восковую свечу и
усадил позднего гостя напротив себя на лавку.
- Ну, что за указ? - повторил он вопрос.