Классика

17 >

ГЛАВА ВТОРАЯ


1

     После  отслуженной панихиды в  доме  остался  пряный,  нерассеивающийся
запах ладана.  От этого запаха душный июльский зной казался еще томительней,
хотя непомерно толстые стены дома и в лютый зной хранили прохладу.
     Только что  в  этот день схоронивший отца молодой псковский богач Федор
Емельянов перед сном спустился во  двор.  Он хотел показать челядинцам,  что
место отца не  пусто и  сын сохраняет во  всем прежние обычаи и  порядки.  В
белой  льняной рубахе,  ласкавшей холодком тело,  он  обошел  во  дворе  все
строения:  и  двери  по-отцовски потрогал,  и  потянул висевшие в  пробоинах
замки,   хозяйским  словом,   подражая  отцу,   строго  и  ласково  понукнул
караульщиков,  погладил цепных собак,  спущенных на ночь с  привязи,  и,  не
отцовской,  легкой походкой поднявшись по  узкой каменной лестнице,  вошел в
свою спальню.  Он  заметил,  что  жена была не  одна -  со  старухой мамкой.
"Призвала старуху, страшась упокойника, а я, дурак, не смекнул и одну ее тут
покинул!" - упрекнул себя Емельянов, ласково взглянув на жену.
     Он зевнул, потянувшись большим, сильным телом.
     - Не  могу спать на  перине.  Вели кинуть на  пол  сенца,  -  сказал он
старухе. - На дворе бы лег, да боюсь - комары окаянны замучат.
     Тишина царила в  большом доме.  В  каждой комнате горела перед  иконами
лампада,  напоминая о  только что  похороненном покойнике,  но  разноцветные
огоньки вместе  с  тем  создавали общее  чувство мира  и  отдыха после  трех
суетных похоронных суток.
     В бледном розовом блеске лампады одетая в белую сорочку жена, кормившая
грудью младенца,  показалась Емельянову умилительной, "словно божья матерь с
иконы".  Он  отогнал от  себя грешное сравнение,  но все же залюбовался ею и
почувствовал счастье человеческой теплоты и уюта.
     "Вот так бы и жизнь прожить тут,  - мелькнуло в его уме. - Жить бы жить
да не стариться!"
     Но тотчас беспокойные мысли о  завтрашнем дне заслонили ощущение мира и

Следующая

17 >