Степан Павлович Злобин. Степан Разин. Книга вторая -
96 >
жалко!..
- Побил бы им рожи да гнал! - воскликнул Наумов.
- И гнал бы, Степан, коли жил бы тогда на Дону. А Яицкий город тебе -
не казацкие земли. Пришлось давать. Да то не беда: пропадай добришко, самим
бы жить!.. - Сукнин вздохнул. - Головиха увидела шелков плат в церкви у
протопопицы да ровный у Насти. Зовет меня голова: "Жена моя хочет вот экий
же плат". Говорю: "И рад бы душой, ан сам не умею делать. Один - протопопице
да один - казачке своей, а более нету". Голова говорит: "Баба моя с
потрохами меня сожрет". Я ему: ты, мол, ей телогрею парчовую на собольем
меху поднеси. Была телогрея персидская. Отдал, черт с ней! Так, вместо
спасиба, змеиха прислала Настюше сказать, чтобы шелковый плат не смела
носить. Настя - помнишь небось ее - женушка с жаром: как в церковь идти -
ничего иного не хочет, как на плечи шелковый плат... Приходит домой,
смеется: головиха, мол, все позабыла на свете, из церкви ушла, от обедни...
Ну, смех!.. Я: мол, Настя, пошто ее дражнишь... Надень, когда дома аль в
гости, на что тебе в церковь... - Сукнин с горькой усмешкой махнул рукой. -
Женское сердце!.. На рождество у заутрени головиха вдруг к Насте сама:
пожалеешь, мол, баба, что плат не хотела отдать. Сама станешь молить - не
приму! У Настюши аж сердце зашлось от ее посула. А я-то махнул рукой: все
пройдет. На святках гости сидели в моем дому. Что пьянства, что шуму!..
Вышел в сумерки я поглядеть коней. Слышу; многие люди в ворота. Кричат:
"Воровской атаман Федька тут ли? Государь указал его в Астрахань везть".
Ладно. В конюшне висел у меня чекменек верблюжий. Я чекмень - на плечи, в
седло, да и был таков. На пальцах три перстня носил: воротным стрельцам
подарил их - да в степь! "Вот те, думаю, шелковый плат!" Неделю кружил -
безлюдно... Увидал огонек. Я уж рад: пес, мол, с ним, хошь язычники будут -
все люди! Мороз. Отогреться, поесть!.. И попал: угодил к ногайцам. Согрели,
собаки, перво плетьми, потом к огню все же кинули, кобылятины дали горячей,