Степан Павлович Злобин. Степан Разин. Книга вторая -
95 >
бедняга, да как тебя скрючило! Не в застенке ли был? Идем, идем к батьке
скорее. Вот рад-то будет!.. Постой, да что ж ты в экой одежке? Аль для тебя,
есаул, не найдется цветного платья?!
- Идем так. Батьку видеть хочу, а платье там после. Дорого, что до вас
дошел, тут я дома.
Разин тоже не сразу узнал яицкого есаула Федора Сукнина.
- Да кто же с тобою так натворил, Федор Власыч? Неуж астраханские
воеводы? Вот я им ужо, - сказал Разин, обнимая товарища по славному
персидскому походу. - Скидывай все, бери мой кафтан да что хошь выбирай там
из платья, на что падет глаз... Ты ведь брат мне, Федор. Митяй, расстарайся
вина подобрей, виноградные Власыч любит...
Скинув свои отрепья, Сукнин искупался в Волге, переоделся в атаманское
добро и выглядел почти прежним, если не считать седины, посеребрившей усы,
бороду и виски, да еще того, что в глазах, вместо прежних веселых брызг
довольного жизнью бражника, горели золотистые беспокойные огоньки.
Степан Тимофеевич его усадил на подушку в шатре, сам нацедил ему чарку
темного сладкого вина, придвинул закуски.
- Пей, ешь да сказывай...
- Недолог, батька, рассказ, - начал Федор. - Из Астрахани ты - на Дон,
а я - к себе в Яицкий городок. Пришел, поселился. Жена была рада. Мишатка -
чай, помнишь его - за год возрос, что не узнать. Соседям устроил я пир и
новому есаулу, а стрелецкому голове - в особину; на пиру ему два перстня с
алмазами подарил да бухарский рытый ковер. Он кафтан еще захотел парчовый.
Пропадай, не жалко, лишь дал бы в покое жить!.. Он меня обнимал, целовался.
Казачка, моя, Настасьюшка, в церковь пошла, - протопоп ей мигнул, говорит:
"Скажи казаку, что бога он обделил". Я разумею: и поп - человек. Ну - шубу
ему с бобрами да добрую шапку, поповнам трем - по колечку. Попадье - таков
шелковый плат, что сроду она не носила. Два было ровных; один своей Насте
оставил, второй - протопопице... Ну, еще набежали людишки - подьячий, два
сотника, целовальник кабацкий - что ни собака, то кус... Нате, жрите, не