Степан Павлович Злобин. Степан Разин. Книга вторая -
4 >
мол, бог ранней весны послал. Перво пашите себе, а там и боярину справитесь!
Иные не смели, а те сами в поле и всех за собой потащили... Бог видит, я...
Одоевский снова ткнул его в лицо сапогом.
- Пошел вон!
Пятясь на четвереньках, приказчик выполз из горницы...
Уж четвертый год, как Федор завел такой обычай: чтобы на боярских полях
успевали вспахать и посеять вовремя, первой работой была для крестьян
боярщина. Это заставляло их не лениться на боярских полях, работать споро и
дружно. Если случались огрехи, Федор заставлял переделывать работу наново,
но никого не пускал домой, и за чужой грех вся деревня страдала. Так он
добился хорошей работы крестьян на своей земле.
Теперь Одоевский вызвал к себе Михайлу Харитонова.
Верводел вошел в горницу.
- Драться, Федор Никитич, не моги, - сказал он от порога. - Хочешь
лаяться - лайся, сколько душе твоей в пользу!
- А что мне тебя и не бить за твои воровские дела?! - напустился
Одоевский, зная и сам, что не посмеет ударить.
- Не люблю, кто дерется, вот то меня и не бить! - с обычным
спокойствием отвечал Михайла. - И я воровства не чинил. Я прежде Никонку
спрашивал, скоро ли станем боярские земли пахать. Никонка сказывал, что
землица жидка - не тесто месить на боярских полях! Что же дням пропадать!..
То и было. А ты прискакал - размахался. Чего махать-то?! Сказал: на боярщину
- завтра взялись да пошли!..
Покорность и сила, соединявшиеся в Михайле, заставляли считаться с ним.
Он не был смутьяном, не призывал к мятежу, исполнял все, что должен был
исполнять на крутильне; сделавшись старшим, требовал от других работы, учил
верводелов, как лучше достичь сноровки в сученье толстых канатов. Его не
боялся никто из крестьян, но главный приказчик Никонка опасался сказать ему
лишнее слово, хотя он и Никонку никогда не ударил. Федор Одоевский часто
бранил его, но, раздавая вокруг зуботычины, не смел на него замахнуться,
даже не позволял себе напоминать Михайле о его неудачном бегстве. Только раз