Степан Павлович Злобин. Степан Разин. Книга вторая -
17 >
Когда-то Еремеев, парнишкой, учился грамоте. Дружа с Черноярцем, Митяй
знал, что тот из восставшего Пскова писал письма по всем городам с призывом
вставать на бояр.
На псковский призыв тогда откликнулись Новгород, Порхов, Печора, Гдов,
Остров. Голос восставшего Пскова прозвучал в Переяславле-Рязанском, в Твери,
в Клину и в самой Москве. Но уж очень давно Черноярец рассказывал о том, как
писали они эти письма. Да и выученная в юности грамота позабылась в походах,
и перо не держалось в руке, больше привычной к сабле, мушкету да пике.
Однако атаман глядел на Митяя с надеждой и верой. Нельзя ударить лицом
в грязь. Еремеев смело схватил перо, обмакнул в чернильницу, капнул на
чистый лист жирную кляксу и замер... Где же найти слова? Как писать? Как
тогда говорил Иван? Припомнить бы лучше!
Но память была тупа к книжным словам, а надо было найти их такие, чтобы
дошли до каждого сердца...
Степан сочувственно посмотрел на есаула.
- Чего? - спросил он.
- Пособил бы ты, что ли? - ероша свои светло-желтые волосы, жалобно
воскликнул Еремеев.
- Да как я тебе пособлю: не больно я грамотен, друже. Может, войскового
письменного кликнуть?..
- Куды нам старшинскую рожу?
- А плевать! Укажу - и напишет что надо, а не послушает - башку
отсеку!..
Еремеев покрутил головой:
- Не разумеешь, батька! Тут от сердца надо, а не под страхом. Под
страхом писать, то никто не пойдет за нас.
- Может, горелки чарку? С ней дума идет веселей...
- Давай!.. - отчаявшись, махнул рукой Еремеев.
Подошли Дрон Чупрыгин, Наумов и тоже склонились к листу бумаги,
украшенному густой кляксой, подставили чарки.
- Пиши, Митяй: "Ко всем казакам запорожским, волжским и яицким и всему
народу донской атаман Степан Тимофеев Разин с есаулы и с войском поклон
посылает", - сказал Степан Тимофеич, держа в руке чарку с горелкой.
- Вот ладно, батька! Да ты, гляди, сам писаря за кушак заткнешь! -
воскликнул Серебряков.