Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
98 >
поворот, - уклонился Хлопуша.
Салават замолчал.
Молчал и Хлопуша. Он умел молчать. При желании было легко позабыть о
его присутствии. Может быть, именно потому Салават с ним легко сжился.
Салават жаловался на свою судьбу, а Хлопуша впитывал жалобы, не перебивая
пустым сочувственным словом, не жалуясь сам, не говоря о самом себе, как бы
дожидаясь, когда его друг спросит о нем сам. Но, долгое время поглощенный,
как большинство юношей, только самим собой, Салават и не думал о друге.
Мысль о его судьбе даже не приходила юноше в голову.
По придорожным уметам, в рудничных шахтах, в станицах, где нанимались
летом косить траву, в степях, по которым перегоняли купеческие овечьи гурты,
- всюду видел теперь Салават тяжелую подневольную жизнь тех, кого раньше
считал врагами; научившись понимать русский язык, он всюду слышал их
недовольство, ропот и стоны. Он слышал не раз их чаяния, разговоры об
ожидании того дня, когда "объявится" государь, избавитель парода от
всяческих бед, но ему никогда не могло прийти в голову, что судьбы царя
могут как-то коснуться его самого...
- Слышь, Салават, не худы ты задумал, - вскинулся вдруг от костра
Хлопуша. - Не я с тобою в башкирцы, а вместе на Волгу пойдем.
- Опять купцов грабить?! - с досадой спросил Салават. - Плохая жизнь,
Хлопуша! В беду попадешь, никогда ни жену, ни сына тогда не увидеть... Не
хочу... Да что тебе - денег мало? Ай, жадный, Хлопуша!
- Не то! - отмахнулся Хлопуша. И, приблизив лицо к самому уху друга, он
пояснил: - Государь объявился на Волге{135}, народ призывает на помощь...
Туды нам идти за волю и правду...
Салават не ответил. Ему не хотелось так скоро расстаться с мечтой о
родных краях.
- Пойдешь? - торопил с ответом Хлопуша.
- А куда мне теперь без тебя? Ты пойдешь - значит, я пойду, как же!
- Одной веревочкой бог нас с тобой связал. Теперь не распутать! -
согласился Хлопуша.