Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
96 >
Около двух лет уже бродил Салават с Хлопушей{132} с места на место. Не
всегда - в лесу, не всегда - на большой дороге. Он побывал вдоль по Яику до
самых калмыцких степей, тех самых, где когда-то Юлай так горько встретился в
последний раз с бывшим башкирским ханом Кара-Сакалом; побывал у калмыков и
киргизов, по Волге дошел до моря, посетил казацкие станицы и городки, и
везде вместе с Хлопушей, для которого находились повсюду добрые люди,
дававшие и ночлег и пищу. Эти добрые люди попадались и среди содержателей
уметов, где собирались разные беглецы, и среди жителей городов и пограничных
крепостей, и среди торговых и полевых казаков, и в городах - мелкие
лавочники, и даже дьячки, и кладбищенские сторожа, и заводские рабочие, и
казачки-вдовы.
И за все это время немало наслышался молодой странник о жизни разных
народов "под рукою" царицы, и не только наслышался - немало и видел такого,
что сама рука тянулась за пояс к кинжалу, чтобы дружно вместе с острой
сталью вступиться за слабого, обиженного и забитого нуждой, будь то татарин,
кайсак, калмык или даже русский... Да и русским жилось не хуже ли, чем
другим?
У чувашей отнимали их веру, калмыки платили ясак, у башкир отрезали
клок за клоком широкую степь и богатый лес, а у русских, у которых нечего
было уже отнять, отнимали последнее - волю: ими торговали, как лошадьми, их
продавали... Не раз у ночных бурлацких костров слышал Салават страшные
рассказы беглых солдат и каторжников о том, за что их послали на каторгу,
почему бежали они от солдатчины.
Тоска по родным кочевкам одолела Салавата. Теперь ему шел восемнадцатый
год, и за это время он окреп и возмужал. Черные брови его гуще почернели и
ближе сошлись на лбу, еще больше окреп голос и шире стала и без того широкая
грудь.
Вдвоем с Хлопушей брели они вдоль Иргиза, еще не вполне вошедшего в
берега, хотя белые пятна льдин уже вовсе исчезли с сизой воды. Вечерело.
- Стой, Салават, верно, придется нам здесь ночевать, - сказал Хлопуша.