Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
85 >
пожить наконец спокойно. Много дней мотался он от кочевки к кочевке, от
умета к умету, от двора ко двору, где попало ночуя, голодая, пробираясь к
Салтану, у которого в давние годы скрывался и сам Юлай.
- Ну, кому говорю! Ишь, упрямый племянник! Идем.
Старик взял его за руку и новел в избу, вдруг изменившимся голосом
весело бормоча:
- Хе-хе! Большой ведь ты вырос, Ахметка! Большой какой стал!.. Хе-хе!
На сестру похож... Ну, как в деревне дела? Как дядя Гумар торгует?
Старик провел его в заднюю пристройку избы и подтолкнул в чулан,
заваленный мешками с мукой, овсом, конской сбруей, заставленный бочками,
кадками и ларями.
У двора в это время послышались голоса, конское ржание, послышался стук
в ворота.
- Вишь, гости наехали. Тихо сиди. Кто увидит - Ахметом зовись... Я
лучше запру тебя тут, чтобы никто не увидел.
И Салават услыхал, как он снаружи навесил и запер замок.
Салават сел на нары.
По густой грязи во дворе зачвокали конские копыта, въезжая в ворота,
заскрипели колеса телег, с трудом переехавших, видимо, многие броды и
смывших деготь с осей.
"Дальние, - услыхав пронзительный визг колеса, подумал Салават, - или
клажа велика, что так стерли смазку".
Во дворе послышалось несколько голосов, говоривших по-русски, потом
зашаркали сапоги о ступени, очищая налипшую грязь; наконец все затихло.
Салтан не приходил. Салават, не раздеваясь, по-прежнему сидел на нарах.
Он с завистью думал о том, что в заезжей избе за стеной, верно, пьют теперь
чай.
"Небось, кто с деньгами приходит, тех кормит и поит Салтан - не так,
как меня, принимает", - угрюмо думал Салават. Он почувствовал, что голод
острее и острее, что он почти не может сидеть от голода. "И кобыла моя
голодна, - продолжал он думать, - а старый козел небось не накормит".
Беглец встал с лавки и прошелся по кладовой.
В сенях возле двери заговорили тихо на русском языке; по-русски Салават
знал немного и плохо понимал связную быструю речь. Замок громыхнул. Дверь