Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
82 >
воскликнул старик. Он рванулся привстать, но без сил упал на кошму и
внезапно заплакал, как женщина. - Солдаты сказали, что ты... что убили...
Сынок!..
- Атай! - пролепетал Салават. Он кинулся на колени, схватил руку отца,
прижал ее ко лбу, и слезы, как в раннем детстве, сами скатились из глаз
Салавата на большую костлявую руку отца...
- Если бы ты не ударил кяфыра в его поганую рожу, все равно они сожгли
бы нашу деревню. Они все равно нашли бы, за что ее сжечь. Она им мешает,
сынок... Они хотят делать плотину... Купец заплатил за это, наверно, немало
денег... Не зря ведь у них была с собой для поджогов просмоленная пакля, -
утешал старшина сына.
Отец говорил еще какие-то слова из Корана, но Салават их не слушал.
Мать дала Салавату сухое платье. Дрожащими от радости руками она сама, как
ребенка, его раздевала, сама помогала одеться, приговаривая, как маленькому,
ласковые слова:
- Вот у нас и рубашечка стала сухая, и спинка согреется, вот нам и
будет тепло... И ножки обуем в сухие сапожки... И кушать будем...
- Если бы все мы кинулись за тобой на солдат, то мы их победили бы, -
сказал Сулейман Салавату. - Сами мы все виноваты, что оробели.
- Дурак! У них ружья, пули! - проворчал Ракай, лежавший, как брат и
отец, на животе.
Салават угрелся под одеялом из лисьего меха. Ему казалось, что он
проспал бы еще три дня, когда суровый голос отца разбудил его:
- Уходи, Салават. Уходи, пока не увидели люди, что ты жив. Ведь горе
какое у всех! От горя никто ничего не рассудит по правде. Еще кто-нибудь и
начальству напишет... В Биккуловой, под Оренбурхом, знакомый татарин держит
умет. Он примет тебя. Три года пройдут, тогда возвращайся. За три года
немало воды утечет - все смоет время, и злобы людской не станет...
И Салават ушел до восхода солнца.
В глубине Оренбургских степей, по дороге от Оренбурга к Самаре, по
тракту стояло немало одиноких уметов - заезжих дворов, в которых