Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
70 >
И вслед за ним каждый из мальчиков приложил уголек к своему сердцу и
произнес ту же клятву, и при этом у каждого от волнения срывался голос.
Они поскакали к деревне...
На берегу реки раскинулся стан строителей. Целыми днями одни из них
копали землю и тачками свозили ее на место постройки, другие валили деревья,
тесали толстые бревна. Землекопам, каменотесам, лесорубам и плотникам - всем
хватало работы. С раннего летнего восхода до заката работали они,
подготавливая постройку плотины. Десятки шалашей из хвороста, елового
лапника, из корья и луба раскинулись вдоль берега будущего пруда, невдалеке
от башкирской деревни.
Только с наступлением темноты разгорались костры вблизи шалашей, и едва
живые от усталости люди после рабочего дня сходились на отдых. Тут
заводились беседы о тайном, заветном, о том, чего ждал весь народ, - о
воле...
- Хотел государь господам сокращенье сделать, хрестьян-то на волю
спустить, ан бояре прознали, схватили его да в тюрьму... - вполголоса
говорил старик у костра.
- Госу-да-аря! - удивленно шептали вокруг. - Да чья же злодейская рука
поднялася?! Ведь государь только крикнул бы слово...
- Вот то-то, что крикнуть никак не поспел!.. Тихомолком в темницу его,
а супругу его на престол... Ты, мол, матушка государыня, правь народом, а
мужьев мы тебе сколько хошь непохуже сыщем! Сдалася!.. - Старик снизил голос
до шепота, оглянулся. - Хотели бояре царя погубить, да спас от напасти
служивый - солдатик стоял в карауле при ем, при самом-то... Платьем с ним
обменялся - спустил... И ушел Петра Федорыч, государь всероссийский, дай бог
ему здравья, и ходит поныне и бродит... Видал человека я одного - говорит,
повстречался с ним в Киевской лавре, государь-то, мол, богу молится. Припал
головушкой в ножки святому угоднику, плачет, а голову поднял - и тот
человек, мой знакомец, его и признал: лик-то царский сияет! И знакомец мой
тоже рядом припал на колени да тайно спрошает: когда же, мол, в силе и славе