Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
69 >
дедовском луке, будут ему помогать во всех начинаниях, Салават не хотел и не
мог отступиться.
Он решил во что бы то ни стало испытать свои силы и удаль.
Сулейман и друзья Салавата Кинзя и Хамит пустились в объезд кочевок.
Они вызывали из кошей юношей и подростков, шептались с ними и ехали дальше.
К полудню десятка три зеленых юнцов собралось на ближней горе у белого
камня, названного издавна "стариком". У всех у них были луки и стрелы, у
иных - топоры и сукмары.
Салават уже ждал их. Он горел нетерпением зажечь в их сердцах тот самый
пожар, который палил его собственную грудь. Он знал, что найдет и скажет те
слова, которые нужны. Он был уверен, что заразит своих сверстников страстным
желанием борьбы.
С самого детства Салават носил на груди ладанку, когда-то надетую дедом
на шею Юлая. Салават знал, что в ней зашито, но мысль о том, чтобы ее
открыть, никогда ему не приходила. И вдруг, когда он стал на камне перед
сходбищем сверстников, сам не зная зачем, он распахнул ворот, сорвал с шеи
ладанку, зашитую в лоскуток зеленого шелка, и поднял над головой уголек. Это
был простой уголек...
- Жягеты! - сказал Салават. - Вот уголек от сожженной гяурами
башкирской деревни.
Все мальчики, что сошлись на горе, слышали так же, как и Салават, о
старых восстаниях, о войне, о разорениях деревень и казнях бунтовщиков, но
все-таки все, как в реликвию, как в священный предмет, впились взглядами в
уголек.
И так же, как уголек был всего лишь простым угольком, а казался
необычайным и таинственным, символом борьбы за свободу, так и простые слова,
которые говорил Салават, казались особенными словами. Юноши волновались и
слушали вожака, как пророка. Семена мятежа падали в благодатную почву.
Салават приложил к сердцу свой уголек и произнес клятву - во всю свою
жизнь ненавидеть всех русских.
- Пусть этот уголь снова зажжется огнем и прожжет мне сердце, если я
изменю из страха или корысти! - сказал Салават, и голос его дрогнул.