Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
66 >
башкиры живут, как собаки, что вот еще придет день... Но никто не слыхал,
про какой день говорил он, потому что кашель сдавил его грудь, а войлочный
полог коша заглушил его последние слова и закрыл его сгорбившуюся, вдруг
постаревшую спину...
Салават поглядел ему вслед с болью. Сулейман молча усмехнулся, встал и
пошел в свой кош. Ракай заметил:
- Ты, Салават, вечно кипишь, как бишбармак на огне. Пора быть постарше
- ты ведь женат!
Он пошел в сторону от костра, а Салават еще долго глядел на потухшие
угли и слушал ночную степь.
Степь лежала, поросшая ковылем, усеянная камнями. Молчаливая и
просторная, она лежала, как темное отражение ночного неба.
Бесшумно махнула крылом над головою Салавата низко летящая ночная
птица, где-то вдали заржал конь, ему отозвались тревожным лаем собаки, и
снова все стихло, только журчание струящейся по камням речушки нарушало
мирную тишину просторов.
И в этой тиши родилась в душе Салавата новая песня. Он пел о том, как
спокойно лежала сонная степь, как спали сладкие воды озер и во сне жевали
стада сочные травы, как в тумане дремали вольные табуны и свет месяца плыл
над ними в безмолвном просторе, но вот налетела беда, словно буря прошла над
цветущей страной, все губя и сметая.
Грудь Салавата щемило болью от этой песни.
Звенит пила, стучит топор,
Лопаты режут глуби гор,
Упали травы под косой,
Пчела отравлена росой,
Иссох родник, ревут стада,
Горька озер вода...
Ай, померк мой свет!.. -
заключил Салават.
Он почувствовал стеснение в горле. В досаде сломал он курай о колено,
бросил его в костер. Сухой камыш вспыхнул живым огоньком, и пепел его быстро
сдунуло налетевшим ночным ветерком.
- Сгорела тоскливая, глупая песня! - сказал Салават. - Хорошо, что
никто не слыхал этих вздохов... Пусть родятся новые, сильные песни!.. Лучшие