Степан Павлович Злобин. Салават Юлаев -
27 >
было узнать и старшину Юлая, Салаватова отца, который перед утренней
молитвой совершал омовение{61}, и муллу, стоявшего у своего коша и
говорившего с пастухом, и скакавшего вдоль реки писаря Бухаира, и женщин,
доивших кобыл невдалеке от своих кошей, и ребятишек, игравших с собаками на
берегу речки.
Кинзя таскал сучья в костер, Хамит потрошил барашка, а Салават копал
яму. Злополучного "летучего барана" уложили на дно ямы, слегка присыпали
сверху землей и на этом месте зажгли костер.
Плененные орлята не желали клевать брошенные им ягнячьи кишки. Ягнячьим
жиром мальчики намазали свои обмытые в горном роднике раны: Хамит и Кинзя
быстро уснули, усталые, разморенные зноем. Дым распугал больно кусающих
оводов и докучную мошкару. Жаркое пламя костра теряло свой блеск в
полуденных солнечных лучах и казалось прозрачным. Раскаленный над костром
воздух струился вверх, как волны чистейшей воды, а видимые за ним леса и
горы дрожали и колебались, как отражение в озере.
У Салавата болела разодранная шея. Раны мешали уснуть, и Салават
подремывал, думая о своем приключении.
Ему представилось, как они возвращаются, как встречает их аул и каждый
несет подарок за избавление от хищников; кто - яйца, кто - лепешки, кто -
гуся, или утку, а богатые - по ягненку. Вот так пир, вот так богатство!..
Салават следил за орлятами. Они сидели нахохленные и злые. Костер их
удивлял и пугал, путы на ногах не давали прыгать. Один из птенцов
непрестанно клевал кушак Хамита, связывающий его ноги. Иногда он подымал
голову и со смешной надменностью оглядывал все вокруг. Вся злость орлиной
породы виднелась в его взоре, когда он взглядывал на Салавата. Его отец и
мать, убитые, лежали тут же, невдалеке от костра. Коричневое мощное крыло
отца было широко откинуто. Салавату не раскинуть так широко рук.
- Батыр кыш! Смелая птица! - произнес Салават, с восхищением глядя на
крыло. - Кочле кыш! Сильная птица...