Классика

20 >

откликнулся атаман из-за  закрытой ставни.  -  Чего ты  трудишься,  кум?  Не
молод!  На то довольно у нас вестовых казаков в войсковой избе, чтобы бегать
с повесткой.
     - Я,  кум,  хотел тебя  упредить по  дружбе.  Мыслю:  важное дело послы
привезли.  А  коли тебе не  надобно,  то  уж  не обессудь за тревогу.  Ваши,
значных людей,  порядки иные,  не как у простых казаков,  -  сказал с обидою
Разя. - Едем, Стенька, - позвал он и тронул коня.
     - Кум!  Эй,  кум!  -  крикнул Корнила вдогонку.  -  Воротись-ка, кум! Я
спросонок,  может,  неладно сказал.  Воротись!  -  Атаман  распахнул окно  и
предстал в чем мать родила. - Ух, как солнышко светит! Ай лето назад пришло?
Заходи,  зараз встану,  оболокусь,  -  сказал атаман и,  тут  только заметив
Стеньку,  с неожиданной приветливостью улыбнулся.  -  А-а, и крестник здесь!
Здоров,  Стенька,  здоров?  За ружьем?  Уговор -  дело свято. Получишь нынче
ружье. Веди батьку в курень.
     Обиженный Разя был молчалив. Он хотел дождаться нетерпеливых расспросов
Корнилы,  но пылкий Стенька,  предупредив крестного,  с жаром пересказал ему
все,  что случилось на переправе. Он ждал, что Корнила все бросит и помчится
в   войсковую  избу.   Однако   атаман  одевался  не   по-казачьи  степенно,
медлительно.
     - Так,  стало, кум, им и парома уж некогда дожидаться? - обратился он к
Разе, словно не Стенька, а сам Тимофей рассказывал ему обо всем.
     - Знать, то великая справа, кум, - подтвердил Тимофей.
     - Хитрый  атаман  Ондрий  Боба!  Теперь,  чай,  все  казаки  закипели в
Черкасске.  Чай, на круг собрались у помоста... - с усмешкой сказал Корнила,
натягивая высокий мягкий сапог.  - Эх, Стенько, каков пес у меня завелся для
травли!  -  почти  по-мальчишески  оживленно  похвалился  Корнила,  озадачив
Тимофея внезапной легкостью мысли. - Да-а, напрасно гетман Богдан понадеялся
снова на  крымского хана!  У  хана  своя забота -  чтобы Польша и  Запорожье
ослабли, - вдруг опять обратясь к Тимофею, сказал атаман. - Легковерен Хмель

Следующая

20 >