М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
98 >
свою родину не потому, что не любят ее, а для того только, чтоб казаться
беспристрастными и, следовательно, просвещенными людьми. Вот, с месяц тому
назад я был вместе с соседом нашим Ильменевым у Волгиных, которые на
несколько недель приезжали в свою деревню из Москвы; с первого взгляда мне
очень понравился их единственный сын, ребенок лет двенадцати, - и подлинно
необыкновенный ум и доброта отпечатаны на его миловидном лице; но чрез
несколько минут это первое впечатление уступило место чувству совершенно
противному. Этот мальчишка умничал, мешался преважно в разговоры, находил,
что в деревне все дурно, что мужики так глупы, и, желая казаться совершенным
человеком, так часто кричал и шумел на людей без всякой причины, подражая
своему папеньке, который иногда журил их за дело, что под конец мне стало
гадко на него смотреть. Я сказал об этом Ильменеву, который отвечал мне
весьма хладнокровно: "И, сударь, что еще на нем взыскивать: глупенек,
батюшка, - дитя! как подрастет, так поумнеет". Как ты думаешь, Рославлев? не
лучше ли и нам не сердиться на наших полупросвещенных умниц, а говорить про
себя: "Что еще на них взыскивать - дети! как подрастут, так поумнеют!" Но
вот, кажется, идет хозяин. Что такое? Посмотри-ка, на нем лица нет. Что с
тобой сделалось, мой друг? - продолжал Сурской, идя к нему навстречу.
- Что сделалось? - повторил глухим голосом Ижорской. - Ничего...
Осрамили, зарезали, живого в гроб положили, вот и все!..
- Как?
- Да так... Ух, батюшки!.. Дайте дух перевести!.. Дурачье! животные!
разбойники!..
- Ты пугаешь меня. Да что сделалось?
- Безделица!.. Все труды, заботы, расходы, все пошло к черту!.. Да уж я
же его! И что он за доктор?.. Цирюльник!.. Нынче же с двора долой!
- Ага! так дело идет о твоей больнице.
- О больнице? О какой больнице? У меня нет больницы!.. Завтра же велю
сломать эту проклятую больницу, чтоб и праху ее не осталось.
- Помилуйте! за что такой гнев?