М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
96 >
и если говорить правду, то подчас наша скромность, право, не лучше
французского самохвальства. Они потеряют сражение, и каждый из них будет
стараться уверить и других и самого себя, что оно не проиграно; нам удастся
разбить неприятеля, и тот же час найдутся охотники доказывать, что мы или не
остались победителями, или, по крайней мере, победа наша весьма сомнительна.
Да вот, например, если у нас будет война и бог поможет нам не только
отразить, но истребить французскую армию, если из этого ополчения всей
Европы уцелеют только несколько тысяч... Но что я говорю? если одна только
рота французских солдат выйдет из России, то и тогда французы станут
говорить и печатать, что эта горсть бесстрашных, этот священный легион не
бежал, а спокойно отступил на зимние квартиры и что во время бессмертной
своей ретирады (отступления (фр.)) беспрестанно бил большую русскую армию; и
нет сомнения, что в этом хвастовстве им помогут русские, которые станут
повторять вслед за ними, что климат, недостаток, стечение различных
обстоятельств, одним словом, все, выключая русских штыков, заставило
отступить французскую армию.
- Перестаньте! Я не хочу верить, чтоб нашлись между русскими такие
презрительные, низкие души...
- Но эти же самые русские, мой друг, станут драться, как львы, защищая
свою родину. Все это в порядке вещей, и мы не должны сердиться ни на
французов за их хвастовство, ни на русских за их несправедливость к самим
себе. Беспрерывный ряд побед, двадцать пять лет колоссальной славы... о мой
друг! от этого закружатся и не французские головы! А мы... нас также можно
извинить. Вот изволишь видеть: по мнению моему, история просвещения всех
народов разделяется на три эпохи. В первую, то есть эпоху варварства, мы не
только чуждаемся всех иностранцев, но даже презираем их. Иноземец, в глазах
наших, почти не человек; он должен считать за милость, если мы дозволяем ему
жить между нами и обогащать нас своими познаниями. Мало-помалу, привыкая