М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
9 >
вниманием.
- Да, милостивые государи! - говорил важным голосом синий фрак, -
поверьте мне, старику; я делал по сему предмету различные опыты и долгом
считаю сообщить вам, что принятой способ натирать по скобленому месту
сандараком - есть самый удобнейший: никогда не расплывется. Я сегодня в
настольном регистре целую строку выскоблил, и смею вас уверить, что самой
зоркой столоначальник не заметит никак этой поскобки. Все другие способы,
как-то: насаленная бумажка, натирание сукном, лощение ногтем и прочие мелкие
средства никуда не годятся. - Это канцелярские чиновники! - сказал Зарецкой.
- Их разговоры вообще очень поучительны, но совсем не забавны. Пойдем в
залу; там что-то громко разговаривают.
В зале, во всю длину которой был накрыт узкой стол, человек двадцать,
разделясь на разные группы, разговаривали между собою. В одном углу с
полдюжины студентов Педагогического института толковали о последней лекции
профессора словесных наук; в другом - учитель-француз рассуждал с дядькою
немцем о трудностях их звания; у окна стоял, оборотясь ко всем спиною,
офицер в мундирном сюртуке с черным воротником. С первого взгляда можно было
подумать, что он смотрел на гуляющих по бульвару; но стоило только заглянуть
ему в лицо, чтоб увериться в противном. Глаза его, устремленные на
противоположную сторону улицы, выражали глубокую задумчивость; он постукивал
машинально по стеклам пальцами, выбивал тревогу, сбор, разные марши и как
будто бы не видел и не слышал ничего. Этот молчаливый офицер был среднего
роста, белокур, круглолиц и вообще приятной наружности; но что-то дикое,
бесчувственное и даже нечеловеческое изображалось в серых глазах его.
Казалось, ни радость, ни горе не могли одушевить этот неподвижный,
равнодушный взор; и только изредка улыбка, выражающая какое-то холодное
презрение, появлялась на устах его.
В двух шагах от него краснощекой с багровым носом толстяк разговаривал