М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
79 >
дома не уступала в разнообразии наружности; но всего любопытнее был кабинет
хозяина и его собрание редкостей. Вместе с золотыми, вышедшими из моды
табакерками лежали резные берестовые тавлинки; подле серебряных старинных
кубков стояли глиняные размалеванные горшки - под именем этрурских ваз;
образчики всех руд, малахиты, сердолики, топазы и простые камни лежали
рядом; подле чучел белого медведя и пеликана стояли чучелы обыкновенного
кота и легавой собаки; за стеклом хранились челюсть слона, мамонтовые кости
и лошадиное ребро, которое Ижорской называл человеческим и доказывал им
справедливость мнения, что земля была некогда населена великанами. Посреди
комнаты стояла большая электрическая машина; все стены были завешаны
панцирями, бердышами, копьями и ружьями; а по выдавшемуся вперед карнизу
расставлены рядышком чучелы: куликов, петухов, куропаток, галок, грачей и
прочих весьма обыкновенных птиц. Глядя на эту коллекцию безвинных жертв,
хозяин часто восклицал с гордостию: "Кому другому, а мне Бюффон не надобен.
Вот он в лицах!"
Спустя два дня после описанного нами разговора двух сестер, часу в
десятом утра, в доме Ижорского шла большая суматоха. Дворецкой бегал из
комнаты в комнату, шумел, бранился и щедрой рукой раздавал тузы лакеям и
дворовым женщинам, которые подметали пыль, натирали полы и мыли стекла во
всем доме. Сам барин, в пунцовом атласном шлафроке, смотрел из окна своего
кабинета, как целая барщина занималась уборкой сада. Везде усыпали дорожки,
подстригали деревья, фонтаны били колодезною водою; одним словом, все
доказывало, что хозяин ожидает к себе необыкновенного гостя. Несколько уже
минут он морщился, смотря на работающих.
- Ну так и есть! - сказал он наконец с досадою, - я не вижу и половины
мужиков! Эй, Трошка! беги скорей в сад, посмотри: всю ли барщину выгнали на
работу?
Слуга, спеша исполнить данное ему приказание, бросился опрометью вон из
дверей и чуть не сшиб с ног Сурского и Рославлева, которые входили в