М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
56 >
и даже ради Кузнецкого моста французов не помилует; да они-то, проклятые,
успеют у нас накутить в один месяц столько, что и годами не поправить... От
мала до велика, батюшка! Если, например, в овчарне растворят ворота и
дворовые собаки станут выть по-волчьи, таи дивиться нечему, когда волк
забредет в овчарню. Конечно, собаки его задавят и хозяин дубиною пришибет; а
все-таки может статься, он успеет много овец перерезать. Так не лучше ли бы,
сударь, и ворота держать на запоре, и собакам-та не прикидываться волками;
волк бы жил да жил у себя в лесу, а овцы были бы целы! Не взыщите, батюшка!
- примолвил купец с низким поклоном, - я ведь это так, спроста говорю.
- Я могу вас уверить, что много есть дворян, которые думают почти то же
самое.
- Как не быть, батюшка! И все так станут думать, как тяжко придет; а
впрочем, и теперь, что бога гневить, есть русские дворяне, которые не совсем
еще обыноземились. Вот хоть и ваша милость: вы, не погнушались ехать вместе
с моим товарищем, хоть он не француаской магазинщик, а русской купец, носит
бороду и прозывается просто Иван Сеземов, а не какой-нибудь мусье
Чертополох. Да вот еще; вы, верно, изволили читать: "Мысли вслух на Красном
крыльце Силы Андреевича Богатырева". Книжка не великонька, а куды в ней
много дела, и, говорят, будто бы ее сложил какой-то знатный русской боярин,
дай господи ему много лет здравствовать! Помните ль, батюшка, как Сила
Андреевич Богатырев изволит говорить о наших модниках и модницах: их-де
отечество на Кузнецком мосту, а царство небесное - Париж. И потом: "Ох,
тяжело, - прибавляет он, - дай боже, сто лет царствовать государю нашему, а
жаль дубинки Петра Великого - взять бы ее хоть на недельку из кунсткамеры да
выбить дурь из дураков и дур..." Не погневайтесь, батюшка, ведь это не я; а
ваш брат, дворянин, русских барынь и господ так честить изволит.
- Не беспокойтесь! - сказал Рославлев, - я за дур и дураков вступаться
не стану. Впрочем, не надобно забывать, что в наш просвещенный век смешно и