М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
5 >
эти...
- Ну, ну!.. захандрил! Полно, братец, пойдем!.. Вон, кажется, опять
она... Точно так!.. видишь ли вот этот лиловый капотец?.. Ax, mon cher (мой
дорогой (фр.).), как хороша!.. прелесть!.. Что за глаза!.. Какая-то приезжая
из Москвы... А ножка, ножка!.. Да пойдем скорее.
- Повеса! когда ты остепенишься?.. Подумай, ведь тебе скоро тридцать.
- Так что ж, сударь?.. Не прикажете ли мне, потому что я несколькими
годами вас старее, не сметь любоваться ничем прекрасным?
- Да ты только что любуешься; а тебе бы пора перестать любоваться всеми
женщинами, а полюбить одну.
- И смотреть таким же сентябрем, как ты? Нет, душенька, спасибо!.. У
меня вовсе нет охоты сидеть повесив нос, когда я чувствую, что могу еще быть
веселым и счастливым...
- Но кто тебе сказал, что я несчастлив? - перервал с улыбкою Рославлев.
- Кто?.. да на что ты походишь с тех пор, как съездил в деревню,
влюбился, помолвил и собрался жениться? И, братец! черт ли в этом счастии,
которое сделало тебя из веселого малого каким-то сентиментальным
меланхоликом.
- Так ты находишь, что я в самом деле переменился?
- Удивительно!.. Помнишь ли, как мы воспитывались с тобою в Московском
университетском пансионе?..
- Как не помнить! Ты почти всегда был последним в классах.
- А ты первым в шалостях. Никогда не забуду, как однажды ты вздумал
передразнить одного из наших учителей, вскарабкался на кафедру и начал: "Мы
говорили до сего о вавилонском столпотворении, государи мои; теперь, с
позволения сказать, обратимся к основанию Ассирийской империи".
- Ах, мой друг! - перервал Рославлев, - тогда нас все забавляло!
- Да меня и теперь забавляет, - продолжал Зарецкой. - Вольно ж тебе
видеть все под каким-то черным крепом.
- Ты, верно, бы этого не сказал, Александр, если б увидел меня вместе с
моею Полиною. А впрочем, нет, что толку! ты и тогда не понял бы моего
счастия, - чувство, которое делает меня блаженнейшим человеком в мире, быть