М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
44 >
путешествия. Одним словом, несмотря ни на какую
погоду, он пустился бы пешком, если бы рассудок не говорил ему, что
этим он не поможет своему горю, а только отдалит минуту свидания.
Пересмотрев давным-давно прибитые по стенам почтового двора - и Шемякин суд,
и Илью Муромца, и взятие Очакова, прочитав в десятый раз на знаменитой
картине "Погребение Кота" красноречивую надпись: "Кот Казанской, породы
Астраханской, имел разум Сибирской", - Рославлев в сотый раз спросил у
смотрителя в изорванном мундирном сюртуке и запачканном галстуке, скоро ли
дадут ему лошадей, и хладнокровный смотритель повторил также в сотый раз
свое невыносимое: "Все, сударь, в разгоне; извольте подождать!"
- Да нельзя ли найти вольных?
- Я уж вам докладывал, что нельзя; пора рабочая.
- Я заплачу вдвое, если надобно, - только бога ради...
- И рад бы радостью, сударь! Да что ж делать? На нет и суда нет! Не
прикажете ли чаю?
- Далеко ли отсюда до Москвы?
- Сто три версты с половиною. А чай знатный, сударь! цветочный, самый
лучший.
- Сто три версты! А там еще семьдесят! Какая досада! Я мог бы завтра
поутру...
- У меня, сударь, есть и московские калачи, а если угодно, так и
крендели.
- Что за станция! В этом Завидове вечно нет лошадей!
- Что ж делать, ваше благородие! Ведь здесь не ям, а разгон большой.
Прикажете поставить самовар?
- Ну, хорошо, братец! Говорят, что у нас почта хороша. Боже мой! Да не
приведи господи никакому христианину ездить на почтовых! Что это?.. едешь,
едешь...
- А давно ли вы, сударь, из Питера?.. - спросил смотритель, приказав
своей жене готовить чай.
- Стыдно сказать - третий день! И это называют почтою!
- То есть - с лишком по двести верст в сутки? - сказал смотритель,
рассчитав по пальцам. - Что ж, сударь? Это езда не плохая. Зимою можно ехать
и скорее, а теперь дело весеннее... Чу! колокольчик! и кажется, от Москвы!..
четверкою бричка...