Классика

43 >

зарезать из своих рук хотя одного француза. Прощайте! Офицер  приподнял свою
фуражку  и пошел скорыми  шагами по  тропинке, которая шла к противуположной
стороне зверинца.
     С невольным трепетом смотрел Рославлев вслед за уходящим офицером. Все,
что  ненависть имеет  в себе ужасного, показалось бы добротою в сравнении  с
той адской  злобою, которая пылала в  глазах его, одушевляла все Черты лица,
выражалась в  самом голосе в то время, как он говорил о французах. Рославлев
вышел  из леса  и  догнал свою  коляску, которая ехала шагом вдоль зверинца.
"Боже мой!  - думал  он  в то  время,  как  отдохнувшие лошади мчали  его по
большой  Московской дороге, -  до  какой степени  может  ожесточиться сердце
человеческое!  И как виновен тот, чье властолюбие сделало предметом всеобщей
ненависти   нацию,   столь  благородную  и   некогда  столь   любимую  всеми
просвещенными народами Европы". Не скоро прояснилось в душе его, потрясенной
ужасной сценою, которой он был свидетелем;  но наконец образ Полины, надежда
скорого свидания  и  усладительная  мысль, что с  каждым  шагом  уменьшается
пространство, их разделяющее, рассеяли грусть  его, и будущее предстало пред
ним  во  всем  очаровательном  своем  блеске   -  обманчивом  и  ложном,  но
необходимом для нас, жалких  детей  земли, почти всегда обманутых надеждою и
всегда готовых снова надеяться.





ГЛАВА V


     На дворе было пасмурно. Крупные дождевые капли стучали в окна почтового
двора села  Завидова,  в  котором Рославлев уже  более  двух часов дожидался
перемены лошадей. Все проезжающие вообще  не любят сидеть долго на станциях;
но для влюбленного жениха, который спешит увидеться с своей невестою, всякая
остановка есть  истинно наказание небесное. Ничто не может сравниться с этой
пыткою: он нигде не найдет места, горит  как на огне; ему везде тесно, везде
душно: ему кажется, что  каждая пролетевшая минута уносит с  собою целый век
блаженства,  что  он  состареется  в два  часа, не  доживет до  конца своего

Следующая

43 >