М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
37 >
твой образ облекают в одежду неземную; а как потом ты облечешься сам в халат
да закуришь трубку... Ох, милый! что ни говори, а муж-плохой идеал!
- Полно, Зарецкой! Ты судишь обо всем по собственным своим чувствам.
- Конечно, мой друг! тебе все-таки приличнее быть ее мужем, чем всякому
другому; ты бледен, задумчив, в глазах твоих есть также что-то туманное,
неземное. Вот я, с моей румяной и веселой рожей, вовсе бы для нее не
годился. Но, кажется, за нами пришли? Что? Завтрак готов?
- Готов, сударь! - отвечал трактирный слуга, протирая свои заспанные
глаза.
- Пойдем, Рославлев. Мы досыта наговорились о небесном, займемся-ка
теперь земным.
Позавтракав и выпив бутылку шампанского, наши друзья простились.
- Ну! - сказал Зарецкой, садясь на свои дрожки, - то-то дам тебе
высыпку! Прощай, mon cher! Ванька! до самой заставы во всю рысь! Adieu, cher
ami! (Прощай, дорогой друг! (фр.)) Дай бог тебе счастья, а, право, жаль, что
ты женишься не на Оленьке!.. Пошел!
Когда Рославлев стал садиться в коляску, мимо ею, по дороге к Царскому
Селу, промчались двое дрожек, запряженных парами. Ему показалось, что на
одних сидел француз, с которым накануне он обедал в ресторации. Извозчик,
оправив сбрую, взлез на козлы, присвистнул, махнул кнутом, колокольчик
зазвенел, и по обеим сторонам дороги замелькали высокие сосны и зеленые
поля; изредка показывались среди деревьев скромные дачи, выстроенные в
довольном расстоянии одна от другой, по этой дороге, нимало не похожей на
Петергофскую, которая представляет почти беспрерывный и великолепный ряд
загородных домов, пленяющих своей красотой и разнообразием. Чрез несколько
минут коляска поднялась на Пулковскую гору, и вскоре за обширным зверинцем
закраснелся вдали колоссальный дворец Царского Села, некогда удивлявший
путешественников своей позлащенной кровлею и азиатским великолепием.
Подъезжая к зверинцу, одна из лошадей переступила постромку, начала бить;