М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
34 >
застенчивое дитя; а рассудительна и благоразумна, как опытная женщина; но
при всех этих достоинствах никакой поэт не назвал бы ее существом небесным;
она просто - прелестный земной цветок, украшение здешнего мира. Но сестра
ее... ах! какое неземное чувство горит в ее вечно томных, унылых взорах;
все, что сближает землю с небесами, все высокое, прекрасное доступно до этой
чистой, пламенной души! Оленька, с согласия своей матери, выйдет замуж,
сделается доброй, нежной матерью; но никогда не будет уметь любить, как
Полина! В несколько дней нашего знакомства я стал почти домашним человеком у
Ли-диной. Оленька перестала меня дичиться; не прошло двух недель, и она
бегала уже со мной по саду, гуляла по полям, по роще; одним словом,
обращалась, как с родным братом. С детской откровенностию милого ребенка она
высказывала мне все, что приходило ей в голову, и часто удивляла меня своим
незатейливым, но ясным и верным понятием о свете. С Полиною я не скоро
познакомился. Сначала мне казалось даже, что она убегает всех случаев быть
вместе со мною; наконец мало-помалу мы сблизились, и только тогда, когда я
узнал всю красоту души этого воплощенного ангела, я понял причину ее
задумчивости н всегдашнего уныния. Да, мой друг! Полина слишком совершенна
для здешнего мира! Ее живое, цветущее воображение облекает все в какую-то
неземную одежду. Однажды я читал обеим сестрам только что вышедший роман:
"Матильда, или Крестовые походы". Когда мы дошли до того места, где враг
всех христиан, враг отечества Матильды, неверный мусульманин Малек-Адель
умирает на руках ее, - добрая Оленька, обливаясь слезами, сказала:
"Бедняжка! зачем она полюбила этого турка! Ведь он не мог быть ее мужем!" Но
Полина не пла-кала, - нет, на лице ее сияла радость! Казалось, она
завидовала жребию Матильды и разделяла вместе с ней эту злосчастную,
бескорыстную любовь, в которой небыло ничего земного.
- Воля твоя, Вольдемар! - перервал Зарецкой, покачивая головою, - это