Классика

31 >

Рославлев  воспользовался  этим случаем,  чтоб  распрощаться также  с  своей
кузиною; обнял дружески князя Радугина и отправился домой.





ГЛАВА IV


     Вдали,  сквозь  утренний  туман,  сверкали   верхи  позлащенных  спицов
адмиралтейства и  высокой  колокольни Петропавловского собора; но солнце еще
не показалось  из-за  частой сосновой  рощи, и густая тень лежала  на кровле
двухэтажного  дома  старинной  архитектуры,  в  котором  помещался  трактир,
известный  под названием  "Руки"  или  "Средней рогатки". Все  было  тихо на
большой Московской дороге, скучной  и  единообразной  в сравнении  с другими
окрестностями   Петербурга.  Вдруг   послышался  вдали   звонкой  валдайской
колокольчик;  он умолкал на минуту и  раздавался опять: то тише,  то громче;
частил,  перебивал, заливался  и  снова переставал  звенеть. Вдоль дороги от
Петербурга, расстилая направо и налево  густые облака пыли, неслась на лихой
шестерне почтовых открытая коляска, за которою едва успевали скакать дрожки,
запряженные щегольской парою  разношерстных лошадей. Коляска  остановилась у
дверей трактира;  из нее выпрыгнул, Рославлев в дорожном платье и фуражке, а
вслед  за  ним стал вылезать, зевая и  потягиваясь, Зарецкой,  закутанный  в
гороховую  шинель  с  пятью или  шестью  воротниками.  Слуга побежал  будить
трактирщика, а наши приятели сели на скамью, подле дверей.
     -  Ну,  mon cher!  - сказал Зарецкой, - теперь, надеюсь,  ты  не можешь
усомниться в моей дружбе. Я лег спать во втором часу и встал в четвертом для
того, чтоб проводить тебя до "Средней рогатки", до которой мы, я думаю, часа
два  ехали.  С чего взяли, что  этот скверный трактир  на восьмой версте  от
Петербурга? Уж я дремал, дремал! Ну,  право, мы верст двадцать отъехали. Ах,
батюшки! как я исковеркан!
     -  Скажи,  пожалуйста,  Александр, - спросил  Рославлев, -  давно ли ты
сделался такой неженкой?  Когда мы служили с тобой вместе, ты не знал устали
и готов был по целым суткам не сходить с коня.

Следующая

31 >