М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
28 >
вы делаете вашу ненавистною для всех? Торжествуйте дома ваши победы,
наслаждайтесь плодами их, будьте сильнейшей нациею в Европе, но бога ради!
не душите всех вашей славою. Оскорбляя беспрестанно самолюбие других
народов, вы заставите наконец их очнуться от их непонятного и позорного сна.
К чему все то, что вы говорили о России? Если вы думаете застращать нас, то
очень ошибаетесь, господин барон! Чувство, которое с некоторого времени
сделалось общим в России, - нет, сударь!.. это чувство не походит на страх.
Мы некогда любили вас, как друзей; теперь начинаем ненавидеть, как злейших
неприятелей. Поверьте, на обширных полях наших, усеянных костями литовцев и
татар, найдется еще довольно места и для новых незваных гостей!.. Извините,
барон! так думаю я, - так думают все русские!
- Вы очень красноречиво защищаете вашу национальную славу, - сказал с
улыбкою дипломат. - Жаль только, что вы ошибаетесь в одном: выключая
некоторых заносчивых патриотов, все русские любят нас точно так же, как
любили прежде. Не спорю, может быть, правительство ваше... но народ, а
особливо дворяне... О! в них мы совершенно уверены. Не правда ли? Вы
по-прежнему предпочитаете наш язык вашему собственному, перенимаете все наши
обычаи, одеваетесь по-нашему; словом, стараетесь во всем походить на нас.
Признайтесь, что это презабавные доказательства национальной ненависти. Нет,
сударь! добрые русские, несмотря ни на какие политические отношения,
останутся всегда друзьями французов. Почтение, которое они показывают к
нашему дипломатическому корпусу, их уважение даже к одному имени Франции,
любовь к писателям нашим - все доказывает эту неоспоримую истину...
- Князь Димитрий Павлович Радугин! - сказал вошедший слуга.
- Мой зять! - вскричала хозяйка.
- Не принимайте этого готтентота, - шепнул дипломат. - Ах, боже мой! -
продолжал он, отодвигая свои кресла от дивана, - какая тоска! вот он!
Двери настежь растворились, и мужчина высокого роста, лет пятидесяти, в