Классика

20 >

белых медведей и, что всего досаднее, говорят и печатают, что наши дамы пьют
водку  и любят, чтобы мужья их били. Так что ж, сударь! не прикажете  ли  за
это вызывать  на дуэль каждого парижского лоскутника,  который  из насущного
хлеба пишет и печатает свои бредни? Да бог  с ними, на здоровье! Пускай себе
врут,  что им угодно. Мы  от их слов татарами не сделаемся; в Крыму не будет
холодно;  мужья не  станут бить своих жен, и, верно,  наши дамы, в угодность
французским   вояжерам  (путешественникам  (фр.)),  не  разрешат  на  водку,
которую, впрочем, мы могли бы называть ликером, точно так же, как называется
ресторациею харчевня, в которой мы обедали.
     Походя несколько времени по опустевшему бульвару,  наши молодые  друзья
расстались.  Зарецкой  обещал  чем свет  приехать  проститься с Рославлевым,
который спешил домой, чтоб отдохнуть и, переодевшись, отправиться на вечер к
княгине Радугиной.





ГЛАВА III


     В  девятом  часу  вечера   карета  Рославлева  остановилась  в  Большой
Миллионной  у  подъезда  дома,  принадлежащего  княгине  Радугиной.  Входя в
переднюю,  Рославлев,  с приметным  неудовольствием,  заметил в  числе  слуг
богато  одетого егеря,  который, развались на стуле, играл своей треугольной
шляпою с зеленым султаном и поглядывал свысока на других лакеев, сидевших от
него в почтенной дистанции и вполголоса  разговаривавших  меж  собою. Пройдя
приемную  и  две гостиные  комнаты,  он  встречен  был официантом,  который,
растворя дверь в роскошную диванную, доложил о нем громогласно хозяйке дома.
     Родственница Рославлева, богатая вдова, княгиня Радугина, могла служить
образцом  хорошего  тона  (к  счастию)  тогдашнего  времени.  Она   говорила
по-русски  дурно,  по-французски   прекрасно,  умирала   с  тоски,   живя  в
Петербурге, презирала все  русское, жила  два  года  в Париже,  два месяца в
Лозанне и третий уже год сбиралась ехать в  Италию. Окруженная иностранцами,
она привыкла  слышать,  что  Россия  и  Лапландия почти  одно и то  же;  что

Следующая

20 >