М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
19 >
похвальным усердием, с каким исполняют ее другие в гостиных комнатах
хорошего общества.
- Государь мой! я вас не понимаю.
- А кажется, очень понятно. Я вас давно уже знаю, вы мне надоели.
Скажите, зачем у вас в петлице эта ленточка? Орден Почетного легиона
прилично носить храбрым французским воинам, а вы... Тут офицер сказал что-то
на ухо французу.
- Как вы смеете? - вскричал он, отступив два шага назад.
- Извините! На нашем варварском языке этому ремеслу нет другого
названия. Впрочем, господин... как бы сказать повежливее, господин агент,
если вам это не нравится, то... не угодно ли сюда к сторонке: нам этак
ловчее будет познакомиться.
- Да, сударь, я хочу, я требую!..
- Тише, не шумите, а не то я подумаю, что вы трус и хотите отделаться
одним криком. Послушайте!..
Он взял за руку француза и, отойдя к окну, сказал ему вполголоса
несколько слов. На лице офицера не заметно было ни малейшей перемены; можно
было подумать, что он разговаривает с знакомым человеком о хорошей погоде
или дожде. Но пылающие щеки защитника европейского образа войны, его
беспокойный, хотя гордый и решительный вид - все доказывало, что дело идет о
назначении места и времени для объяснения, в котором красноречивые фразы и
логика ни к чему не служат.
- Вот как трудно быть уверену в будущем, - сказал Рославлев, выходя с
своим приятелем из трактира. - Думал ли этот офицер, что он встретит в
рублевой ресторации человека, с которым, может быть, завтра должен резаться.
- И полно, mon cher! дело обойдется без кровопролития. Если бы каждая
трактирная ссора кончалась поединком, то давно бы все рестораторы померли с
голода. И кто дерется за политические мнения?
- Но если это мнение обижает целую нацию?
- Да разве нация человек? Разве ее можно обидеть? Французы и до сих пор
не признают нас за европейцев и за нашу хлеб-соль величают варварами; а
отечество наше, в котором соединены климаты всей Европы, называют землею