М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
15 >
Если б Зарецкой был хорошим физиономистом, то без труда бы заметил,
что, выключая офицера, все гости смотрели на него с каким-то невольным
почтением. Толстый господин, который только что успел прегордо и громогласно
прокричать: "Бутылку сантуринского!" - вдруг притих и почти шепотом повторил
свое требование. В ту минуту, как Зарецкой, дождавшись наконец шампанского,
за которым хозяин бегал в ближайший погреб, наливал первый бокал, чтоб
выпить за здоровье невесты своего приятеля, - вошел в залу мужчина высокого
роста, с огромными черными бакенбардами, в щеголеватом однобортном сюртуке,
в одной петлице которого была продета ленточка яркого пунцового цвета. Лицо
его было бы довольно приятно, если б не выражало какую-то дерзкую
самонадеянность, какое-то бесстыдное наянство, которые при первом взгляде
возбуждали в каждом невольное негодование. Вопреки принятому в сей
ресторации обычаю, он вошел в столовую, не снимая шляпы, бросил ее на окно
и, не удостоивая никого взглядом, сел за стол подле Рославлева. Подозвав
одну из служанок, он сказал, что не хочет ничего есть, кроме жаркого, и
велел себе подать бутылку шатолафиту. По иностранному его выговору и по
самой физиономии не трудно было отгадать, что он француз.
При появлении этого, нового лица легкой румянец заиграл на щеках
молчаливого офицера; он устремил на француза свой бесчувственный, леденелый
взор, и едва заметная, но исполненная неприязни и глубокого презрения улыбка
одушевила на минуту его равнодушную и неподвижную физиономию.
- Жареные рябчики! - вскричал толстый господин, провожая жадным взором
служанку, которая на большом блюде начала разносить жаркое. - Ну вот,
почтеннейший, - продолжал он, обращаясь к худощавому старику, - не говорил
ли я вам, что блюда блюдам розь. В "Мысе Доброй Надежды" и пять блюд, но
подают ли там за общим столом вот это? - примолвил он, подхватя на вилку
жареного рябчика.
- Что правда, то правда, - отвечал старик, принимаясь за свою порцию. -