М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
14 >
Одесса! Сколько посажено в нее денег!.. Да делать нечего! Как не под силу
придет барахтаться, так вспомнишь поневоле русскую пословицу: худой мир
лучше доброй брани.
Тут молчаливый офицер медленно повернулся и, взглянув пристально на
рассказчика, сказал:
- Под Бухарестом не было сражения; не мы, а турки просят мира. Французы
служат своему императору, а не турецкому султану, и одни подлецы
предпочитают постыдный мир необходимой войне.
Все взоры обратились на незнакомого офицера. Степан Кондратьевич хотел
что-то сказать, заикнулся, выронил из руки трость, нагнулся ее поднимать и
сронил с носа свои зеленые очки. Студенты засмеялись, и почти в то же время
одна из служанок, внеся. в залу огромную миску с супом, объявила, что
кушанье готово. Все сели за стол. Против Зарецкого и Рославлева, между
худощавым стариком и толстым господином, поместился присмиревший Степан
Кондратьевич; прочие гости расселись также рядом, один подле другого,
выключая офицера: он сел поодаль от других на конце стола, за которым
оставалось еще много порожних мест. Проворные служанки в одну минуту
разнесли тарелки с супом. Наступила глубокая тишина, и только изредка
восклицания: бутылку пива!.. кислых щей?.. белого хлеба!.. - прерывали общее
молчание.
- Душенька! - сказал Зарецкой одной из служанок, - бутылку шампанского.
При сем необычайном требовании все головы, опущенные книзу,
приподнялись; у многих ложки выпали из рук от удивления, а служанка
остолбенела и, перебирая одной рукой свой фартук, повторила почти с ужасом:
- Бутылку шампанского!
- Да, душенька.
- Настоящего шампанского?
- Да, душенька.
- То есть французского, сударь?
- Да, душенька.
Служанка вышла вон и через минуту, воротясь назад, сказала, что вино
сейчас подадут.
- Ведь оно стоит восемь рублей, сударь! - прибавила она, поглядывая
недоверчиво на Зарецкого.
- Знаю, миленькая.