М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
13 >
дерутся, как на маневрах!.. Подошли наши резервы, к ним также подоспел
секурс (подмога (фр.).), и, как слышно, сражение продолжалось беспрерывно
четверо суток; на пятые...
- Верно, всем захотелось поесть? - перервал Зарецкой.
- Поесть? Нет, сударь, не пойдет еда на ум, когда с нашей стороны, -
как я уже имел честь вам докладывать, - легло тридцать тысяч и не осталось
ни одного генерала: кто без руки, кто без ноги. А главнокомандующего, -
прибавил Степан Кондратьевич вполголоса, - перешибло пополам ядром, вместе с
лошадью.
- Гер Езус!.. (Господи Исусе!.. (нем.)) - вскричал немец дядька, -
вместе с лошадью!
- Diable! C'est un fier coup de canon! (Черт! Вот славный пушечный
выстрел! (фр.)) - примолвил учитель француз.
- Господи боже мой! - сказал худощавой старик, - какие потери! Легко
вымолвить - все генералы! тридцать тысяч рядовых! Да ведь это целая армия!
- Конечно, целая армия, - повторил Степан Кондратьевич. - В старину
Суворов и с двадцатью тысячами бивал по сту тысяч турок. Да то был Суворов!
Когда под Кагулом он разбил визиря...
- Не он, а Румянцев, - перервал Рославлев.
- И, сударь! Румянцев, Суворов - все едино: не тот, так другой; дело в
том, что тогда умели бить и турок, и поляков. Конечно, мы и теперь
пожаловаться не можем, - у нас есть и генералы и генерал-аншефы... гм, гм!..
Впрочем, и то сказать, нынешние турки не прежние - что грех таить!
Учители-то у них хороши! - примолвил рассказчик, взглянув значительно на
французского учителя, который улыбнулся и гордо поправил свой галстук.
- Говорят, - продолжал Степан Кондратьевич, - что у турецкого султана
вся гвардия набрана из французов, так дивиться нечему, если нас... то есть
если мы теряем много людей. Слышно также, что будто бы султан не больно
подается на мировую и требует от нас Одессы... Конечно, не наше дело... а
жаль... город торговой... портовой... и чего нам стоила эта скороспелка