М.Н.Загоскин. Рославлев, или русские в 1812 году -
10 >
с худощавым стариком. Зарецкой и Рославлев сели подле них.
- Нет, почтеннейший! - говорил старик, покачивая головою, - воля ваша,
я не согласен с вами. Ну рассудите милостиво: здесь берут по рублю с персоны
и подают только по четыре блюда; а в ресторации "Мыс Доброй Надежды"...
- Так, батюшка! - перервал толстый господин, - что правда, то правда!
Там подают пять блюд, а берут только по семидесяти пяти копеек с человека.
Так-с! Но позвольте доложить: блюда блюдам розь. Конечно, пять блюд - больше
четырех; да не в счете дело: блюдца-то, сударь, там больно незатейливые. -
Кто и говорит, батюшка! Конечно, стол не ахти мне; но не погневайтесь: я и в
здешнем обеде большого деликатеса не вижу. Нет, воля ваша! Френзель
зазнался. Разве не замечаете, что у него с каждым днем становится меньше
посетителей? Вот, например, Степан Кондратьевич: я уж его недели две не
вижу.
- В самом деле, - подхватил толстяк, - он давно здесь не обедал. А
знаете ли, что без него скучно? Что за краснобай!.. как начнет рассказывать,
так есть что послушать: гусли, да и только! А новостей-то всегда принесет
новостей - господи боже мой!.. Ну что твои газеты... Э! да как легок на
помине!.. вот и он! Здравствуйте, батюшка Степан Кондратьевич! - продолжал
толстой господин, обращаясь находящему человеку средних лет, в кофейном
фраке и зеленых очках, который выступал, прихрамывая и опираясь на
лакированную трость с костяным набалдашником.
Появление этого нового гостя, казалось, произвело на "многих сильное
впечатление, которое удвоилось при первом взгляде на его таинственную и
нахмуренную физиономию. Поклонясь с рассеянным видом на все четыре стороны,
он сел молча на стул, нахмурился еще более, наморщил лоб и, посвистывая себе
под нос, начал преважно протирать свои зеленые очки. В одну минуту
прекратились почти все отдельные разговоры. Учитель француз, дядька немец,
студенты и большая часть других гостей столпились вокруг Степана